Жиган
Шрифт:
В нос Константину ударил тяжелый удушливый запах, еще более противный, чем в коридоре. Пахло потом от немытых человеческих тел, мочой, прелыми носками, вокруг тусклой лампочки под потолком висел сизым облаком табачный дым.
В углу, на дальних нарах, лежал, подложив руку под голову, угрюмый полноватый тип лет пятидесяти с совершенно лысой головой. В другой руке, свисавшей вниз, дымилась зажженная папироса. Угловой лежал на нарах, не снимая ботинок.
Увидев новичка, он сунул в рот папиросу, зажал ее зубами,
– Здравствуйте, – спокойно сказал Константин, остановившись у двери.
Он оглядывал камеру, чтобы найти свое место. Нары рядом со Шкетом были свободны. Угловой несколько раз перекинул дымящуюся «беломорину» из одного уголка рта в другой, потом нехотя процедил:
– Добро пожаловать. Что за хрен с бугра?
– Да это резинщик, – ответил вместо Константина Сирота, – я его в больничке видел.
– Заткни пасть, – брезгливо сказал угловой, – не с тобой базар.
Сирота сразу же прикусил язык. Константин тем временем прошел к свободным нарам и стал снимать куртку, стараясь быть поосторожнее с обожженной рукой. Перевязку ему не делали уже несколько дней, бинтовая повязка на запястье пропиталась подсыхающей сукровицей.
– Командировки раньше были? – обратился к Панфилову угловой. – Срок где-нибудь мотал?
– Нет, – коротко бросил Константин.
– Пухнарь, значит.
Угловой выплюнул дымящийся окурок изо рта на пол и широко осклабился. Верхние передние зубы у него начисто отсутствовали.
За окурком с невероятной прытью бросился толстяк в красной майке. Он жадно затянулся, с наслаждением выпустил дым изо рта и бросил остатки «беломорины» в очко унитаза.
– Ну, что делать с ним будем? – обратился угловой к «шестеркам».
Сирота, который сидел до этого набычившись, тут же оживился.
– Фоловка нужна, Карзубый.
– Точно, Карзубый, пухнарю прописочка требуется, – радостно потирая руки, добавил Кисель.
– Щас поприкалываемся, – хихикнул Шкет.
Толстяк в красной майке принялся пожирать фигуру Панфилова голодными глазами. Потом сладко улыбнулся и пропел:
– Умница, настоящий пряничек.
– Ты не в его вкусе, – сострил Кисель.
– Ладно, – оборвал смех Карзубый, – Сирота, займись.
Блатной встал со своего места, вышел на середину камеры, засунув руки в карманы.
– Ну что, пухнарь, – глядя на Константина сверху вниз, сказал он, – в жопу дашь или вилкой в глаз?
Константин бережно положил обломок сигареты в наружный карман рубашки и спокойно посмотрел в глаза Сироты. Вызов его ничуть не испугал: вилок здесь не было, даже ложки для еды выдавали обломанные.
– Лучше вилкой в глаз.
Сирота, который явно не ожидал такого ответа, оглянулся на Карзубого: мол, что делать, пахан?
Но угловой равнодушно пожал плечами. Это могло означать
– Что будешь есть – мыло со стола или хлеб с параши?
Что ответить на этот вопрос, Константин не знал. Он молчал. Пауза затягивалась. Грубая физиономия Сироты растянулась в победоносной улыбке.
– Карзубый, ему с нами базарить западло. Брусок-то неоструганный.
– Что молчишь, резинщик? – сказал Карзубый. – Воды в рот набрал? Так Сирота тебе быстро зубы почистит. У него елдак шершавый, Люська знает.
Константин и без этих угроз понял, что будут бить. В запасе оставалось лишь несколько секунд.
Как там говаривал армейский инструктор по рукопашному бою капитан Елизаров? Оцени обстановку, найди самое слабое место у противника и действуй. Хочешь выжить – бей первым.
Хотя Сирота был примерно такого же роста и комплекции, как сам Панфилов, особой угрозы он не представлял. Во-первых, противник Константина держал руки в карманах. Для того чтобы напасть, ему придется как минимум потерять секунду-другую времени.
Кисель и Шкет еще не поднимались, только переглядываются друг с другом. Они явно рассчитывают на то, что Сирота сам справится с новичком. Пидор не опасен, если даже он встрянет в драку, его можно замесить одним ударом. Карзубый лежит на кровати, подниматься явно не собирается. Пусть лежит – это его единственный шанс сохранить здоровье.
Сирота медлил – то ли был слишком уверен в своих силах, то ли обдумывал скудным умишком, с чего начать.
Константину тоже было не с руки торопиться. Как ни крути, а с обожженной и переломанной рукой долго не намахаешься. Если бить, то наверняка.
Шкет и Кисель наконец встали. На их губах поигрывали злые улыбочки.
– Ну что, парафинить будем? – спросил Шкет, наверняка получивший свою кличку из-за маленького роста.
Константин по-прежнему сидел. Сирота вытащил руки из карманов и стал расстегивать ширинку.
– Щас увидишь хозяина тайги, – угрожающе проговорил он.
Шкет и Кисель двинулись на Панфилова с двух сторон.
Пора.
Опасность превратила Константина в беспощадную машину. Кровь мгновенно вскипела. Тело на секунду расслабилось, за этим последовал невероятный выброс энергии.
Прыжок в полусогнутом состоянии головой вперед. Удар лобной костью в живот Сироты. Противник, явно не ожидавший нападения, как мячик, отлетел к противоположной стенке.
Раздался грохот падающего на нары тела, затем сдавленный хрип и стон.
Шкет и Кисель, которые еще не успели понять, что произошло, по инерции бросились на Панфилова. Шкет повис всем телом на его больной руке. Кисель ударил кулаком в спину, чуть пониже лопатки. Он явно старался угодить по почкам. Но этот удар, напоминавший укус слепня, только разозлил Константина.