Жиголо
Шрифт:
Единственное объяснение настоящему положению: Саньку Мамина взяли в оборот по причине близкого родства с убитым молодым человеком на даче гражданки Пехиловой. Наверное, повел младшенький при пустых вопросах нервно, пустил слезу-соплю, да и признался, что явился свидетелем преступления. И никто не будет разбираться в тонкостях дела по резке тела, вернее двух. Зачем лишние хлопоты? Тем более господин Житкович, лучший друг столичной милиции, проявил сочувствие к труду оперативных сотрудников, и пожертвовал на борьбу с социальными преступлениями два автомобиля в импортном исполнении. По делу же
– Жигунов, - мелкотравчатый представитель органов внутренних дел швыряет мне джинсы и рубаху.
– Вперед и с песней.
– С какой?
Мой оппонент вычурно матерится и приказывает обсдоновцам стрелять без предупреждения, если я удумаю дать стрекача в сторону государственной границы. Я и бойцы смотрим на недоумка: видно, в краснощеком детстве его часто били по черепушке за вредность характера и наушничество, что сказалось на умственных способностях.
Дальнейшие события поначалу развиваются по шаблону: на милицейском "козлике", пропахшем бомжами, пищевыми отходами и бензином, меня везут в районную часть, находящуюся у границ МКАД. Там интерес к моей светлости растет по мере ознакомления с моей биографией. Как я и полагал, человечек в туфельках на дамской подошве оказался горлохватом на должности младшего офицера. Проявив чрезмерное усердие, он вместо того, что пригласить меня на беседу, устроил показательное шоу-представление. Это я узнаю от дознавателя, который оказывается... женщиной.
– Думаю, мы простим младшего лейтенанта Хромушкина, - говорит она.
– Ну, если он Хромушкин, то, конечно, - приподнимаю руки, мол, что можно взять с такого рьяного служаки.
– А я капитан Лахова, - представляется: строга и в форме, которая подчеркивает её женственность; несколько утомленное лицо симпатично, глаза цвета карельского озера умны, чувственные губы подведены розовато-фламинговой помадой.
– Александра Федоровна.
– Очень приятно, - глуповато улыбаюсь.
– А я - Дмитрий Федорович.
Мы смотрим друг на друга с заметным интересом. Я понимаю, что этот интерес ко мне у дознавателя, скажем так, служебный. А у меня какой? Александре Федоровне лет тридцать пять - самый загадочный возраст женщины, по-моему. И что из этого следует? Ровным счетом ничего. Тем более мы приступаем к прозе жизни, где имеется факт убийства гражданина Мамина Вениамина Николаевича.
– Вы с ним были друзьями?
– спрашивает дознаватель и щелкает по клавиатуре компьютера.
– Были, - признаюсь я.
– Вы рассказывайте, а я буду записывать, - и неуверенно смотрит на экран дисплея, признаваясь, что с трудом осваивает новую технику.
– А я вам помогу, - шучу.
Разумеется, понимаю: у каждого из нас свои задачи и цели. При взаимной гуманистической симпатии мы вынуждены исполнять свои роли. Какая она у меня, эта роль? Все зависит от того, что известно областному РОВД о той кровавой ночи? Насколько говорлив был младшенький Мамин? По тому как спокойна дознаватель, можно предположить, что ему удалось попридержать юный язык, как мы и договаривались.
– Да, кстати, кто вам сообщил о смерти Мамина?
– как бы вспоминает капитан.
– Санек, его младший брат.
– Когда?
– Поутру, - вру чистосердечно.
– Часов в одиннадцать. По телефону.
– А вы знали, куда Мамин на ночь?..
– В общих чертах, - продолжаю валять ваньку и признаюсь, что мой друг не любил трещать о своих похождениях.
– А говорят: был как открытая книга, - настаивает Лахова.
– Душа общества...
– Кто говорит?
– возмущаюсь.
– Это на первый взгляд, душа общества, а так...
– искренне огорчен.
– Скрытен донельзя. Был.
Прости, Веничка, прости и пойми: мне надо обрести свободу, чтобы действовать в условиях приближенным к боевым. Нельзя попадать в механизмы карательной системы. Думаю, мне и тебе повезло, что я сижу в казенном кабинете и говорю с не казенным человеком, более того - очень привлекательной женщиной. Воображаю, как хихикает твоя легкая душа, плывущая, возможно, сейчас над темным малахитовым лесным массивом Подмосковья.
Между тем наша непринужденно-принудительная беседа продолжалась. Мне задавали вопросы, на мой взгляд, далекие от возникшей проблемы - проблемы, которую дознаватель хотела разрешить сидя за столом.
– То есть у Мамина не было врагов?
– Какие враги, Александра Федоровна?
– А его отношения с журналисткой Стешко? Возможно, он помогал ей в каких-то деликатных вопросах?
Я пожимаю плечами: Веня, праздничная душа, был далек от проблем современного бытия, хотя нельзя отметать версию о том, что, проявив чрезмерное любопытство, оплатил его собственной жизнью. И кто такая, собственно, Стешко, о ней мой друг никогда не упоминал?
Видимо, выдержка у госпожи Лаховой была профессиональна, она слушала мои пустые разглагольствования и лишь слегка улыбалась, когда мои завиралки заносились в дальнюю сторону.
– Подпишите протокол, Жигунов, - наконец проговорила , - и подписку о невыезде.
– Нет проблем, - и, не читая, подписываю теплые страницы, материализовавшие из нутра принтера.
– Будем считать, что познакомились, - аккуратно сложила документы в папку, перевязала тесемочки бантиком. Я невольно наблюдал за её пальцами они были уверенными и домовитыми, с блестящими ногтями крашенными в бесцветный лак.
– Приятное знакомство, Александра Федоровна, - польстил капитану милиции.
– Правда, закатили вы меня на край земли, - пожаловался.
Поднимаясь из-за стола, дознаватель поправила парадную форму, усмехнулась: это не самое страшное, Дмитрий; и предложила на личной "девятке" вывезти меня из местечка отдаленного.
– У нас на Петровке совещание, - посчитала нужным объяснить.
– Если нам по дороге, то прошу, - указала рукой на дверь, - следовать за мной.
И я поплелся за весьма привлекательной дамой в милицейской форме, предчувствуя, что наша малосодержательная беседа в казенном кабинете это лишь прелюдия к разговору серьезному. И не ошибся.