Жилец
Шрифт:
В качестве последнего средства Трелковский решил приобрести игрушечный пистолет. Он слышал, что эти детские игрушки были способны причинить потенциальной жертве довольно серьезный вред, подтверждением чему служили многочисленные публикации в газетах. На память ему пришла одна из таких историй, когда именно из–за подобной игрушки какой–то мальчик лишился глаза. Но коль скоро подобный результат наступил в результате чистой случайности, ему уж тем более не составит особого труда воспользоваться столь опасной игрушкой со вполне конкретной целью.
В
Наличие оружия позволило ему почувствовать себя гораздо более уверенно. Сквозь ткань костюма Трелковский то и дело ощупывал пистолет, пробуя, как он ложится в ладонь. Ему даже хотелось вытащить его и хотя бы однажды опробовать в действии, однако на людях подобными вещами заниматься было нельзя, поскольку окружающие могли не знать, что это всего лишь игрушка.
В общем, надо было как можно скорее возвращаться к себе в отель.
Внезапно возникший гомон возбужденных голосов мгновенно вернул Трелковского к реальности. Он сразу же ощутил нависшую над ним смертельную опасность и тут же сунул руку в карман, но так и не успел извлечь свое оружие.
Резкий, сокрушительный удар отшвырнул его тело на несколько футов и через мгновение он ощутил жар надвигающегося на него радиатора автомашины к счастью, водитель успел вовремя затормозить.
Это был большой, хотя и довольно старый американский автомобиль. Хромированная окантовка заметно поблекла, левая фара была разбита, краска кое–где облупилась, а на одном из крыльев виднелась свежая вмятина.
«Наверное, это от столкновения со мной, — подумал Трелковский. — Бог, мой, только бы не возникло никаких проблем…»
Ему захотелось рассмеяться, однако усилие это вызвало острую боль.
Отовсюду сбегались люди, толкавшиеся, продиравшиеся и образовывавшие вокруг него неровный круг. Они все еще не решались прикоснуться к нему, хотя он понимал, что скоро дело дойдет и до этого. Все они просто сгорали от желания узнать о нанесенных ему увечьях. Трелковский с удовлетворением вспомнил, что успел накануне помыть ноги — это избавит его от неловкого чувства, когда его доставят в больницу. Сквозь толпу энергично продирался какой–то мужчина.
— Я врач, — говорил он. — Позвольте мне пройти. И отойдите подальше. Слышали, что я сказал? — ему нужен свежий воздух.
Трелковский лежал, плотно сжав зубы, пока кто–то осторожно осматривал его. Доктор явно хотел разговорить его.
— Вам больно? — неустанно спрашивал он. — Вы меня слышите? Где болит? Вы можете разговаривать?
А нужно ли ему было утруждать себя разговорами? Какое сладостное это ощущение — не чувствовать себя обязанным отвечать, когда с тобой разговаривают. Кроме того, он и в самом деле находился в состоянии ступора, не способный даже на малейшее усилие.
Ему было приятно
Внезапно с губ Трелковского сорвался громкий стон.
Он тут же узнал человека, по–прежнему неподвижно сидевшего на месте водителя, — это был один из его соседей.
— Он тяжело ранен! — воскликнул кто–то.
— Вы слышали, как он застонал?
— Надо его куда–нибудь перенести. Ведь не может же он так лежать.
— Вон там есть аптека…
Несколько добровольцев подхватили Трелковского за руки и за ноги и понесли в направлении аптеки. К доктору присоединились двое полицейских, которые теперь возглавляли небольшую процессию. Оказавшись внутри, они уложили его на прилавок рецептурного отдела, с которого поспешно смели все, что там находилось.
— Вам больно? — в очередной раз спросил доктор.
Он ничего не ответил. У него не выходил из головы тот самый сосед, который в числе остальных зевак также вошел в помещение аптеки. Трслковский видел, как он подошел к одному из полицейских и принялся что–то доверительно нашептывать ему на ухо.
К этому времени доктору удалось приступить к более тщательному осмотру. Наконец он выпрямился и сказал, явно желая сделать свое заключение достоянием стоявшей вокруг публики:
— Вам здорово повезло — сказал он. — Ничего не сломано. Даже растяжений нет. Разве что несколько царапин, да и те через несколько дней заживут. Мы их сейчас же и обработаем. Однако вы пережили сильнейший шок, а потому некоторое время вам надо побыть дома, чтобы как следует оправиться.
При содействии аптекаря он смазал ему царапины ртутно–хромовой мазью, залепил пластырем и проговорил:
— На всякий случай я посоветовал бы вам сделать рентген, хотя это несрочно. А сейчас лучшее средство для вас — это хороший отдых, причем подольше. Вы где живете?
Трелковского охватил ужас. Что же ему сказать? Стоявший неподалеку сосед избавил его от необходимости отвечать.
— Месье живет в одном доме со мной, — сказал тот. — Я смогу его, по крайней мере, довезти до дома.
Трелковский попытался было сесть, чтобы приготовиться к бегству, однако несколько рук сразу же уложили его обратно. Он начал сопротивляться, но все было бесполезно.
— Нет, — умолял он. — Я не хочу возвращаться с ним туда.
Мужчина улыбнулся ему, как какому–то капризному ребенку.
— Ну, что вы такое говорите. Ведь именно я повинен во всем случившемся, и не отрицаю этого. Так ли удивительно, что я хотел бы теперь хоть отчасти загладить свою вину? Я отвезу вас домой, а позже, когда вам станет лучше, мы сможем обсудить вопрос о причиненном ущербе.
Он повернулся к полицейскому, с которым уже разговаривал раньше.
— Я вам больше не нужен? Вы записали мое имя и адрес?