Живи!
Шрифт:
— Отпустите! Немедленно отпустите! — возмутился я.
— Заткнись! — сказали мне. — Каждое твое слово может быть использовано против нас.
— Я оборонялся!
— Нет! — вопил подросток. — Он первый напал! Чокнутый! С-сволочь! Дрянь! Пончиков — сволочь!!
В его глазах горело несчастье.
— Откуда ты меня знаешь? — успел крикнуть я, прежде чем загремел в ворон'oк. Решетки на окнах сложились в кресты, напоминая о кровожадном Боге.
— Тебя все знают и ненавидят! Ты сволочь! Г-гад!
— Ты мне должен, — сказал динамик у потолка. — Посиди в тюрьме, подумай — чт'o.
— Влад… Влад,
В воздухе кружат черные перья — вот что со мной. В начале было слово, неважно какое — вот что со мной. Я, кажется, побывал в мире этого изначального слова — в неопределенном мире, там, где нет правил, а жизнь развивается, как ей угодно. И в то же время — мир этот зависим от нашего, он — лишь тень, населенная другими тенями, которые имитируют наши действия.
Мир по образу и подобию.
— Вла-а-ад!!!
Перья закручиваются смерчем и рассыпаются… На полу — опешивший Ленни, уставился на нас круглыми глазами.
— Кто вы такие?! Как здесь оказались?! Что происходит?!!
Иринка тащит меня к двери.
— Что случилось, Влад? Почему он не помнит нас? Откуда перья?!
Я, одолев слабость, поднимаюсь на ноги.
— Ты — целитель, Ленни, один из последних. Помнишь это?
— Я… — запинается толстяк. — Где мои товарищи?
— Они… погибли. Охотники…
— Но как?..
— Кажется, ты сам сдал их.
Он вскидывает голову:
— Я не мог! Что ты мелешь?!
— Тень проникла в вас, господин Ленни. Тень забавляется: она сдала ваших друзей, а когда наигралась, покинула ваше тело.
— Ты псих! — Он отползает к стене и, срываясь на визг, орет: — Не смей подходить!
Киваю: да, псих. В мире, где я побывал, все такие.
Мы с Иринкой сбегаем по лестнице, и я кричу на прощанье:
— Живи, Ленни! Живи и борись!
Дождь прекратился, но с крыш еще капает. Прохожих не видно; мы бредем по вздувшимся лужам, под ходулями текут грязные ручейки.
— Надо уходить из Миргорода. Здесь слишком опасно.
— Что ты говорил о тени?
— Я… — Мне страшно до жути, потому что тень, часть тени, есть и во мне. Ее иззубренный осколок прочно вцепился в душу. Пророс невидимыми корнями. Опутал тончайшей сетью. В любую минуту я могу утратить власть над собственным телом — я почти ничего не помню из жизни в Лайф-сити! В любую секунду могу затанцевать марионеткой, послушной и безвольной, связанной бесчисленными нитями с вагой кукольника. Совершить всё, что угодно! Не задумываясь.
Ведь это только игра. Представление.
Спешите видеть! Я-не-я. Я-чужой. Другой. Не-тот-кто-на-самом-деле. Сделаю всё, что захочется хозяину.
Я-тень, которой управляет незримый кукловод, чернокрылый демон.
Но отчего-то кажется, что вагу уже давно не держат ничьи руки, и мое темное я самостоятельно качает коромысло, подталкивая настоящего Влада к опасной черте, за которой — тьма. За которой бред и безумие, искаженное восприятие, выдуманный, сюрреалистический мир и больные мысли.
Чьи?
Первое антиохотничье прояснение
И ты, Брут?
Весь день, как и днем раньше, шел дождь, и нахохлившийся, похожий на вымокшую галку Йозеф сидел и сидел у окна. Дождь немузыкально стучал по подоконнику, чертил на стекле извилистые дорожки; в плотной пелене туч, что еще позавчера затянули небо, не было видно ни единого просвета. А пронизывающий северный ветер, будто неугомонный пес, трепал и лохматил кроны дубов. Побуревшие
Йозеф наблюдал за их полетом, и ему казалось, что он посетитель гигантского океанариума: везде вода, вода, сплошные потоки воды и проплывающие там и сям рыбы…
«Точно вся земля, целиком, погрузилась в морскую пучину», — вот о чем думает Йозеф, а на чердаке, как обычно, играют в подкидного и думают только о том, с какой карты зайти. Наверху царит веселье, слышатся азартные выкрики и беззлобные подначки.
— Жульничаешь, Кори! — в запале кричит Петер. — Откуда у тебя бубновый туз? Я сам видел, как…
— Видел? — изумляется Кори. — Да чего ты видел? Нет, вы посмотрите на него, а?
На чердаке смеются. Недавно там сделали ремонт, обустроили еще пару комнат, но пока никто в них не заселился, да и не заселится, наверное, до весны, а морозоустойчивый Кори переехал — Жоржи заставил. Теперь над «лабораторией» Жоржи склад оборудования, и штукатурка больше не сыплется на «драгоценные» приборы, всё это перешло в «наследство» Йозефу, как будто он в чем-то провинился.
— Ну, следи. Следи внимательно. Хоп! Раздаю.
Йозеф вздыхает: он осуждает карты и подобные им развлечения, но ему немножко жаль Петера — Кори обует его, как ловкий рыночный торгаш заезжего простофилю, и сколько бы тот ни пытался схватить умелого картежника за руку, ничего не выйдет. Дилетант, он дилетант и есть, а у программиста Кори талант. Настоящий. Ладно хоть не на деньги играют, так, ради интереса.
Йозеф вновь прилипает носом к стеклу, щурит глаза, чтобы сквозь шелестящую ливневую завесу разглядеть — нет ли движения на дороге. Не едет ли долгожданный Алекс. Алекс ужасно долго не появляется здесь, точно сгинул без вести, запропал — и ищи-свищи. Однако Йозефа, который остался в доме за главного, это вовсе не радует — ведь главенство его номинальное. Заправляет домочадцами Жоржи, в ведение Йозефа отданы скот и хозяйство. Командуй, друг Йозеф, кому коровник чистить или зерно в амбар таскать. Почистят, натаскают. А по душам-то поговорить? Алекс единственный человек, с кем можно поболтать о видах на урожай в следующем году, да о том, как бы повыгоднее сбыть излишки в город — у Алекса в Вышках всё схвачено. Посудачить о пополнении запасов, и что неплохо бы обучить парней и мужиков стрелять пометче — вон, соседи-то, прости господи, беспокойные какие-то стали, так и зыркают на справное, богатое хозяйство. Его хозяйство, Йозефа. Да, он уже привык считать этот дом своим. А сколько труда сюда вложено… Пота сколько, мозолей. Не отдам, ни за что не отдам, хмурится Йозеф. Сам с ружьем выйду, отважу. С Алексом на эту тему уже говорено, а в ящиках, какие в августе привезли на трех подводах да сгрузили в подвал, хранятся новехонькие пистолеты, винтовки и патроны к ним. В других ящиках — консервы и еще бензин в двадцатилитровых железных канистрах. Об этом знает только Йозеф, и знание это возносит его над остальными: неспроста, значит, дано ему право командовать и распоряжаться, а с полным на то основанием. Йозеф понимает: его не любят, но ему нет дела до людей, лишь бы хозяйство процветало. А люди… если что, найдутся и другие. Например, те, что тайно, ночами, бывали тут с Алексом. Те, что заносили в подвалы тюки и ящики, когда жители усадьбы работали вдали от дома. О, это прекрасные люди! Исполнительные! С ними легко столковаться, достаточно отдать приказ, и ни о чем уже не надо беспокоиться.