Живодерня

Арно Сергей Игоревич

– Снайпера на крыше я заметил. Он меня чуть не засек. После такого взрыва картину не восстановить,-заверил Свинцов авторитетно. – Там трупы такие искореженные…

– Как бы домишко этот не обнаружили,-проговорил Сергей, с сомнением оглядываясь.

– Не должны, – успокоил Свинцов.-Сейчас голубей пересчитаю, не пострадала бы почтовая птица.

Напуганные взрывом голуби, покружив над крышами, спешно возвращались в голубятню. Пока Свинцов пересчитывал птиц, Илья смог оглядеться. За три года в домике-голубятне практически ничего не изменилось: та же кровать, крохотный столик, керогаз…

– Одного не хватает, – сказал Свинцов, вернувшись из птичьего отделения.

Через

мелкую сетку Илья наблюдал голубей.

– А дверь почему не закрыл? – подозрительно посмотрев на Свинцова, спросил Сергей.

– Так, может, голубь вернется. А тебя-то как величать?

Сергей представился.

Илья, слегка очухавшись от потрясений и травм, присмотрелся к Свинцову внимательнее. За три года, что они не виделись, внешне бывший капитан сильно переменился в худшую сторону: оброс волосами, лицо покрывала щетина, одежду имел истрепанную и грязную. Сейчас он сильно напоминал человека без определенного места жительства. Кроме того, не давала покоя мысль, что хозяин голубятни не в своем уме, и Илье было не очень уютно в комнате с душевнобольным человеком.

– Столько времени зря пропало, – с сожалением проговорил Свинцов, разведя руками. – С одной стороны, хорошо, что это поганое гнездо китайцев разнесли, с другой – грустно. Столько трудов напрасно.

– Что напрасно? Голубятня-то, что характерно, не пропала, – заметил Сергей.

– Голубятня-то не пропала, да вот "жучки" пропали, вот тут у меня…

Свинцов встал, открыл отделение стола.

– Ух ты! – вырвалось у привставшего с кровати Сергея. – Да тут целая шпионская станция слежения.

Был там приемник, и наушники с магнитофоном, и еще много разных приборов, в которых Илья не разбирался.

– Вы у меня тоже записаны, – похвастался Свинцов. – Много разных материалов есть, да все без толку. – Он захлопнул дверцу стола.-Куда с таким материалом сунешься… Правду сказать, бродит где-то папка с документами. Они ее уже несколько лет ищут, сколько уже из-за нее народу замогилили, несть числа, только найти не могут. Вот в той папке все документы. Уж, я полагаю, там такие имена и доказательства! – Услышав голоса из взорванных помещений, Свинцов заговорил тише.-Быстро приехали. Сейчас процедура начнется. А ты, Илья Николаевич, тоже меня, значит, психом считаешь? – буравя Илью черными своими глазками, вдруг спросил Свинцов.

– Да нет. Почему?.. – возразил Илья, удивляясь прозорливости Свинцова – псих, а соображает.

– А кем, ты думаешь, можно тебя считать,-поинтересовался Сергей, – если психиатры так считают?

– Оно так, Сергей… не знаю, как по отчеству, но если бы я придурком не стал, то стал бы мертвым придурком. Теперь уже, наверное, не прилетит.

Свинцов вышел, закрыл дверь голубятни и тут же вернулся.

– Я должен быть с вами откровенным, – сказал он, садясь на табуретку напротив Ильи с Сергеем. – Я уже много лет пасу банду Китайца. Нужно сказать, что из всех организованных банд эта – самая организованная группировка в городе. За годы у меня скопилось немало материала об их преступлениях. Мне известно даже о голоштанном детстве главаря банды, некоего Китайца… например, то, что он воспитывался в древнем китайском монастыре.

– В каком монастыре? – спросил любознательный Сергей.

– Не знаю, но, думаю, в буддийском: название в документах иероглифами написано. Но, должно быть, паучьем, потому что у него на теле имеется наколка в виде паука. Эти сведения мне через Интерпол достались.

– На каком месте? – негромко спросил Сергей.

– Что "на каком месте"? – Свинцов поднял брови.

– На каком месте у него наколка?

– А

это не знаю. Этого не сообщили, просто на теле. Ну, детство – не улика, поэтому в подробности не вдавался.

– На название монастыря можно взглянуть? – не отставал Сергей.

Видно было, что китайское прошлое преступника очень его заинтересовало.

– Можно, только потом. Я папку здесь не храню. Она у меня в надежном месте припрятана. Китайцу не достать. Но те улики, которые у меня, все равно можно считать косвенными. В принципе для суда их, конечно, достаточно. И окажись на его месте кто-нибудь другой, его бы посадили. Но Китаец – особая фигура, против него улики должны быть неопровержимыми, иначе он найдет лазейку и выкрутится: у него очень большие деньги и огромные связи. – Свинцов оглянулся на дверь и продолжал: – Если бы вы знали, какие крупные должностные лица связаны с Китайцем и получают от него деньги. Должно быть, Китайцу стало известно, что я собираю на него материал, так как начались странные вещи – необоснованные перемещения в нашем отделении. Ко мне приставили помощником Григория Алиева. Сначала я не обратил на это внимания, пока он не стал слишком настойчиво соваться в мои дела, питая особый интерес к делу Китайца. Меня спасло чудо. Здесь, на голубятне, я случайно подслушал его разговор с Китайцем. Меня готовили к ликвидации. Фактически на тот момент я уже считался покойником – слово Китайца твердое. Что делать? Бежать? Этим поставить себя вне закона, да и Китаец везде достанет. Обратиться за помощью в свою организацию? Не поможет. Короче говоря, я оказался в безвыходной ситуации.

– Так, значит, следователь Алиев…-задумчиво проговорил Сергей. – Вот почему он нас тогда отпустил и машина с китайцами на хвост села.

– Передо мной стояла дилемма, – продолжал Свинцов, не обратив внимания на догадку Сергея,-быть вне закона и неспособным продолжать борьбу с Китайцем или быть бесполезно мертвым. Я выбрал промежуточное решение. Я стал сумасшедшим. Во-первых, в слова безумца никто не верит, что удобно для Китайца; во-вторых, меня, естественно, увольняют из органов и на моем месте оказывается его человек. Прекрасно! Меня даже не нужно было убивать – сейф вместе с компроматом на Китайца переходит к его человеку. Они довольны. У меня тоже имелись выгоды, кроме, конечно, жизни. Перед тем как "свихнуться", я изъял из папки все самые важные документы. И потом, я мог продолжить с ним борьбу, и если даже открыто, то все равно нелегально. Ведь я сумасшедший, а с психа – по точному детскому определению – что возьмешь?

– А с Ильей ты тоже прикидывался? Илья-то не Китаец.

– Ну а с тобой, Илья Николаевич, я тоже не знал тогда, как себя вести. Ты пойми, ведь нужно было и тебя спасти, и самому не засветиться. А если бы тебя взял Китаец, что в твоем положении было даже очень вероятно, ты бы им под пытками рассказал, что я нормальный. И мне конец бы пришел. Поэтому я тогда и удалился, чтобы тебя безумием не смущать. Кто же знал, что ты убежишь? Но иначе я не мог.

– А с внутренностями? – негромко проговорил Илья, вспоминая бесчинства в брошенном доме.

– Тут-то еще проще. – Свинцов ухмыльнулся. – Приятель у меня на мясокомбинате, он мне и надавал чего надо. Немного краски, и все готово! Долго я готовился. Нужно было, чтобы Гриша самолично меня взял, а то не поверил бы ни за что.

– Да, ловко. Значит, ты теперь официальный псих и в случае чего ты здесь ни при чем. Ловко. Но ведь теперь нет доступа и к оперативной информации.

– Не совсем. Знакомые кой-какие остались. Я все-таки сверну шею этому Китайцу.

Илья, внимательно выслушавший Свинцова, хмыкнул: