Живодерня
Шрифт:
Давно Илья не испытывал такого воодушевления, такой душевной легкости, такого блаженного ощущения – с детства. Он просто парил над землей…
– Слушай, а я могу пойти и прямо сейчас признаться в любви одной женщине? – вдруг спросил Илья.
– Когда это ты успел влюбиться? – изумился Сергей.
Они вышли на Невский проспект. Илья был смущен.
– Вообще-то сегодня утром. Но вот понял, что влюблен, только сейчас.
– О! Значит, целых полдня у тебя ушло на обдумывание. Вперед! – махнул Сергей клюкой. – Сегодня такой день, что сегодня можно
Они шли по людному Невскому проспекту, и Илья был счастлив. Счастлив тем, что все кончилось, или, вернее, как казалось ему сейчас, ничего этого не было. И сейчас он скажет Жанне, что любит ее и именно ее искал всю свою жизнь. Неважно, что она ответит, но он снова увидит ее лицо, ее глаза, услышит ее голос!..
– Илья, подожди меня минутку, я тут разыграть кое-кого хочу, – заговорщически сквозь стекло очков подмигнул Сергей и, совсем сгорбившись и опустив голову, опираясь на палку, сделал нетвердый шаг. – Ну как?
– Вылитая старуха, – рассмеялся Илья. – Еще больше походишь на старуху, чем многие старухи.
По мостику они перешли Мойку.
– Вот здесь она во дворце работает. Подожди пять минуток. Я скоро.
Скрючившись, Сергей зашаркал к воротам дворца. На воротах были вырезаны морды львов. Илья рад был остаться один. Он думал о том, как станет признаваться в любви такой красивой девушке, какие станет говорить слова, но ничего не шло в голову.
Стоя на мостике и глядя на воду Мойки, Илья улыбался. Сейчас он был по-настоящему счастлив, потому что понимал, что главное в счастье – его предвкушение. И не хотел думать об отказе…
– Закурить не найдется?
Все еще храня блаженную улыбку, Илья повернулся:
– Не курю.
– Ничего, еще закуришь.
Улыбка медленно сползла с его лица, уступив место ужасу. С двух сторон от Ильи стояли Заказ в кожаной куртке и Харя с замотанной бинтами головой. Один глаз его совсем заплыл синей опухолью, челюсть и голова были завязаны толстым слоем бинтов, от чего башка его казалась огромной даже по сравнению с массивным телом.
– Уу, – промычал Харя синими губами.
– Не дергайся, – процедил сквозь зубы Заказ. – Тебя, сука, Китаец велел хоть из-под земли достать.
Он крепко взял под руку вмиг ослабевшего от страха Илью. Тут же на мосту, в четырех шагах, стояла машина с открытой дверцей.
"Это конец… – пронеслось в голове у Ильи. – Конец…"
Харя притиснул его с другой стороны.
– Я не хочу, – шепотом проговорил Илья.
– Заткнись, сука.
– Уу…
– Давай к машине, гад…
Заказ, переламывая сопротивление Ильи, сделал шаг к машине.
– Я не хочу…
Илья, вырвав руку у неуклюжего Хари, вцепился в перила мостика.
– Нет, гад, хочешь, – сквозь зубы цедил Заказ, таща Илью к машине. – Хочешь…
Харя изо всех сил рвал от перил руку Ильи. Он рвал ее с тупым остервенением. Наконец, ему это удалось. Они потащили упирающегося Илью к открытой двери автомобиля, выкручивая ему руки… Но от ужаса Илья не ощущал боли. Он точно знал, что
Подбивая ноги, выкручивая руки, его запихивали в автомобиль, но какой-то сверхъестественной силой он удерживался, цепляясь за крышу, за дверцы… Ему били под дыхало, по почкам…
– А, сука…
Кое-кто из прохожих остановился, не понимая причины суеты.
– Куда ж вы его, милочки?
– Хиляй отсюда, рухлядь! – стараясь оторвать руку Ильи от дверцы автомобиля, огрызнулся Заказ, не глядя. Но в ту же секунду охнул, прогнулся в пояснице, отпустив руку Ильи. Сквозь зубы цедя скверные ругательства, повернулся к бабке, нацелив удар в лицо…
Но старуха успела перехватить летящий в лицо кулак рукояткой своей инвалидной палки, резко отвести его в сторону, – кулак с размаху врезался в открытую дверцу; после чего она, изловчившись, пнула драчуна в живот. Заказ, взвыв от боли, успел-таки скверно выругаться и грянулся на асфальт между машиной и поребриком мостовой.
Харя, все это время тщетно старавшийся запихать упорного Илью в салон автомобиля, увидев, что товарищ его вышел из строя, оставил Илью в покое и повернулся к настырной старухе.
Старуха уже перескочила на мостовую и была в двух шагах от Хари.
– Уу!.. – замычал тот и бросился на бабусю.
Но тут же нарвался на боковой хук с правой. На сломанной челюсти удар прозвучал негромко, но чувствительно. Харя одной рукой схватился за повязку, а другой старался поймать вертлявую старуху; но та вдруг зацепила Харю за шею рукоятью своей палки, дернула на себя изо всех своих старушечьих силенок, в этот же момент ногой нанесла удар куда-то в область Хариного паха. Толстяк тут же рухнул на колени.
Старушенция, вероятно по старческой рассеянности, неожиданно пронесла палку назад, и оказалось, что сделала это вовремя, потому что очухавшийся Заказ наскочил на резиновый набалдашник инвалидной клюки и согнулся, как от резкого приступа гастрита. Но старуха прежде решила закончить со стоящим перед ней на коленях Харей.
Она нанесла ему по больной челюсти сокрушительный удар ногой – что-то глухо хрустнуло, треснуло, и Харя всей своей огромной тушей обрушился на мостовую.
Только тогда бабка обернулась к Заказу, который уже принял стойку каратиста и зло глядел на старуху, шепча в ее адрес скверные ругательства.
Очки с бабушки во время потасовки упали и лежали разбитые рядом с телом Хари, но зрение у нее не ухудшилось. Она сделала два быстрых шага к Заказу и произвела резкий обманный удар ногой. Заказ поймался на хитрость – отступил от удара; в этот момент бабуся подцепила его за опорную ногу рукоятью палки и с силой поддела вверх – Заказ всплеснул в воздухе руками (словно хотел воскликнуть: "Не может быть! Да что вы говорите!") и всей массой своего тренированного тела хрустко и весело сел на асфальт. Но бабка добивать его не стала, а вместо этого повернулась к стоявшему тут же Илье.