Живой
Шрифт:
– Стоять! Кто такие? – донесся из-за ворот бодрый мальчишечий голос.
– Свои, нам надо пройти, за нами чистые гонятся, – откликнулся Андрей и шепнул на ухо Карену: – Отворачивайся, не давай себя рассмотреть, мы слишком старые, они заподозрят неладно.
– Чистые? – удивился ребенок. – Ладно, валяйте!
Карен побежал, Андрей за ним. До конца улицы оставалось метров десять, когда на нее выехал танк.
– Бежим! – крикнул Карен и развернулся.
– Ложись! – заорал Андрей, метнулся вперед, чтоб повалить Карена на землю, но тот вскочил, когда в нескольких метрах
В ушах зазвенело, сверху посыпались комья земли, какие-то обломки. Превозмогая головокружение, Андрей пополз вперед, нащупал Карена, встал на четвереньки.
– Ты живой? – Он отряхнул землю с товарища и заметил, что он закрывает руками живот, откуда стекает перемешанная с землей струйка крови.
По перепачканному грязью лицу катились слезы, Карен смотрел вверх и улыбался:
– Уходи, тебе нужно бежать отсюда, мне уже не помочь. Но… я все равно не жалею.
Андрей мотнул головой:
– Давай осмотрю рану, я же врач.
– Да все, хана мне. – Он сжал руку Андрея. – Ладно, пока ты здесь, говори мне про лес. Там у вас…
Андрей отвел его ладони: осколок глубоко вошел в живот, торчал его окровавленный край. В лучшие времена и сложная операция не гарантировала, что Карен выживет, сейчас же…
– Наши деревянные дома стоят вокруг лаборатории, которую мы сами построили, а напротив ворот – самый настоящий храм, – сказал Андрей, поднял Карена, чтоб убрать с дороги, понес к калитке. – Вокруг – лес, березовый, осиновый, сосновый. Осенью ветер срывает листья, и они плавают в лужах, как разноцветные лебеди…
Карен на его руках обмяк, дернулся. Андрей положил его возле забора, из-за которого выглядывала напуганная девочка-подросток.
– Похорони его, – обратился к ней Андрей. – Он был храбрым воином и уничтожил сотни чистых.
Закрыв глаза Карену, Андрей побежал дальше с пистолетом наготове, второй пистолет сунул в карман. Обежал танк со свернутой башней. Чистые сцепились с зарами парой километров западнее, и никто не мешал ему уходить на восток. До темноты он брел брошенными деревнями, с удовольствием вдыхал воздух, пахнущий прелыми листьями, смотрел в стальное небо, которое все еще решало, опрокинуть ли на голову одинокому человеку ушат воды.
Первые капли сорвались, когда начало смеркаться, Андрей свернул в один из брошенных домов, осмотрел его: убежище достаточно надежно, а главное, есть подвал с откидным стальным люком, где можно спрятаться. Но прежде он обыскал комнаты, нашел заплесневелую, но чистую одежду, ведром набрал воду из бочки, стоявшей на улице, отнес в подвал и заперся там. Мылся он вслепую. Потом свернулся калачиком и уснул счастливым, потому что сутки-двое, и он доберется домой, расцелует Катю, прижмет к себе Витьку и всех детей по очереди, расскажет им про Готланд и коварных чистых. Потом поест настоящего жареного мяса. И грибов. И картошечки. Закроется с Ваней и Никитой в ангаре и будет в очередной раз рассказывать, как устроен двигатель внутреннего сгорания. Наверное, парни обленились и уже все забыли.
В подвале пришлось просидеть сутки, пока закончится дождь. Зато следующий день выдался солнечным, и Андрею удалось почти без приключений
Андрей натер ноги, отвыкшие от нагрузки, до кровавых мозолей. Стопы пекли огнем, но он не обращал внимания на неудобства – его ждет дом, теплая постель и огонь в камине. Ни одна машина из брошенных не завелась, даже дизеля. Два велосипеда рассыпалось под ним на МКАДе, на третьем он проехал больше четырех километров, и он тоже сломался. Андрей плюнул и пошел пешком – дольше ищешь технику, чем едешь на ней.
К вечеру второго дня он выбрался к выезду на мост. К счастью, танков там не наблюдалось. На ночь глядя переться в логово мутов – безумие. Или нет? Они были людьми, значит, ночью тоже спят, и зрение у них не очень. Если как следует замаскироваться, можно проползти мост между машинами, которых там несметное множество.
Иначе Андрею оставалось ждать морозов или угонять танк чистых. Да и ждать он больше не мог, значит, надо рискнуть. Перед красным кругом он остановился, пошел назад, намазал лицо грязью, выпачкал куртку и накинул капюшон. Хорошо, что она черная.
Места следует выбирать неудобные, куда муты по доброй воле не сунутся. Например, пространство между ограждением и проезжей частью. Пока Андрей пригнулся и двинулся к мосту, пригибаясь между остовами автомобилей.
Когда миновал знак, на душе у него похолодело. Если его заметят мутанты, разорвут на тысячу частей, и спрятаться некуда. И смерть его будет страшной. Захотелось повернуть назад, но желание попасть домой, где осталась часть его души, было так сильно, что он решил рискнуть. Медленно, на цыпочках, обогнул иномарку, подошел к накренившейся фуре, замер, услышав шорохи и повизгивания. Видимо, в кузове спаривались муты.
Пока они заняты, надо отойти подальше. Например, к тому микроавтобусу. Засесть за ним, изучить обстановку. Чем ближе к реке, тем опасней. Хорошо, уже почти ночь, и его силуэт сливается с машинами. А еще тут очень много мусора – пакеты, обертки, битое стекло, человеческие кости. С одной стороны – это плохо: целлофан шуршит под ногами, с другой – он шуршит сам по себе и скрадывает шелест одежды, который в абсолютной тишине привлек бы внимание.
Спасибо Максу, который научился сливаться с темнотой, двигаться бесшумно и незаметно. В нескольких метрах Андрей заметил силуэт мута. Потянуло тиной и потом. Пришлось пятиться и замирать, приникнув к огромному колесу грузовика. Мутант прошел к перилам, перегнулся и плюхнулся в реку.
Андрей еще немного прошел и снова затих, потому что к привычному шелесту прибавился еще один звук: будто река внизу, под мостом, кипела. Давным-давно дед наловил целый тазик раков и показал внуку. Раки ползали по дну и очень похоже щелкали.
Пробираясь между прогнувшим ограждение автобусом и вторым ограждением, что повыше, Андрей невольно взглянул вниз.
Линия заката еще едва заметно розовела, окрашивая края реки и подчеркивая черную гладь, где бугрились спины мутантов, мелькали их головы и лапы. Настоящий компот из мутов. Если они заметят и обрушатся все массой…