Жрецы
Шрифт:
Несмеянка облокотился на подоконник, глядя в небо.
– Дед Иван!.. Играй!.. И пой... Пускай, как хотят!.. Я знаю... Моя жизнь не пройдет даром! Играй!..
Старик ударил волосатыми пальцами по струнам кайги... Песнь о "большой мордве" потекла через окно во тьму осенней ночи.
XIV
Солнце село за берегом Оки, когда к дому мастера Гринберга на Ямской окраине подошел неизвестный человек. Ветер с реки бешено набрасывался на бугор, к которому прилепился дом Гринберга. Рахиль вышла на
Вслед за девушкой, захлопнув дверь, неловко сутулясь, в горницу вошел коренастый человек в кафтане, подпоясанном кушаком. На нем была барашковая шапка, залихватски сдвинутая на затылок. Залман Гринберг поднес свечу к лицу вошедшего. Молодой парень. Незнакомый.
– "И сказал ему Михаил: откуда ты идешь? Он ответил: я - левит из Вифлеема Иудейского и иду пожить, где случится".
Залман встал и низко поклонился гостю:
– Милости просим, человек! Но не будет ли сегодня у нас тесно?
– И он указал на людей, спавших на нарах вдоль стен помещения.
Незнакомец рассмеялся.
– В тесноте люди песни поют, а на просторе волков гоняют. Я не кичлив. Притом же к тебе направил меня один знакомый мордвин.
– И немного подумав, сказал тихо: - Тут встретиться я должен... Кто такие эти люди?
– А мы разве ж знаем? Как и все, как и ты, как и я.
– Зри!
– гость показал золотую монету.
Залман спокойно спросил:
– А куда я вас положу? По мне, почивайте всю ночь или день и ночь, а если же надо и неделю - нам все равно. Что мы можем сделать?!
– Ладно. Не дворянин, и на полу лягу. Иконы у тебя не вижу.
– Если нужно, можно достать!
– И не успел гость откликнуться на его предложение, как Рахиль принесла икону Николая Чудотворца и поставила ее на скамью в угол.
– Извольте.
Молодец расхохотался.
– Вижу сразу - живешь ты по губернаторскому приказу!.. Убери, дева! Не надо. Нет ничего труднее, как богу молиться, родителей почитать да еще долги отдавать... Страсть не люблю.
И, усаживаясь на скамью, спросил:
– Тебя еще не окрестили?
Залман посмотрел на него испуганно:
– Зачем крестить? Мы люди бедные...
– Да разве не знаешь?! Велено всех крестить.
Залман смотрел на гостя в страхе, охваченный подозрением. Как так смело может этот человек насмехаться над властями?
А незнакомец ни с того ни с сего принялся ругать каких-то царицыных старух, богомольниц, и любовников ее.
Незнакомец подмигнул при этом Рахили, бледной девушке с пышными вьющимися вокруг лица волосами. Залман испуганно указал рукою на спящих людей:
– Тише, тише. Нельзя так говорить.
– Для кого икону держишь?
– Для купцов и чиновников.
– Стало быть, их тут
– Нет.
– Тогда не опасайся. Наш Филат не бывает виноват. В Москве жив остался, а в здешней деревне и вовсе. Не боюсь никого. Я выше всех губернаторов.
Залман заинтересовался:
– Из Москвы?
– Да.
– Служилый?
– Правде служу. Больше никакой службы не признаю. Звать как, спросишь? Отвечаю: московский мещанин Ванька Каин. Слыхал?
– Нет.
– Теперь услышишь. Обязательно! А Николу Чудотворца убери, пригодится.
Рахиль послушно унесла икону опять в сени.
– Святых дел я, как черт ладана избегаю. А это уж не дочка ли твоя? Такая красотка!
– Дочь.
– Звать-то как?
– Рахиль.
– А сыновья-то есть?
– Рувим. Больше никого. Трое нас.
– А он теперь где?
Из соседней комнаты вышел стройный худощавый юноша.
– Здравствуй, Рувим! Эка, ты какой!.. Грамотный ли?
– А как можно теперь быть неграмотным?
– засмеялся отец.
– Челобития купцам пишет.
Рувим конфузливо улыбнулся, поправил рубашку, провел пальцами по шелковому пояску.
– На сестру, парень, ты похож... Одень тебя в бабье платье - такой же будешь. Это вот хорошо, что ты грамотный... Обращусь и я к тебе с просьбою... Заплачу побольше, чем сквалыги-купчишки.
На улыбку Каина Рувим оставался серьезным.
Тем временем Рахиль постелила на полу Ваньке Каину постель.
– Ну, как у вас тут в Нижнем?
– Живем. Где же лучше-то?!
– вздохнул Гринберг, пожав плечами. Вздохнула и Рахиль.
– Чего вздыхаете?
– насмешливо посмотрев на них, спросил Каин.
Залман, Рахиль и Рувим переглянулись.
– Не бойся, свой человек. Всю Библию вашу знаю, и так решил... Много вы от разных фараонов страдали, - значит, ни одному фараону не угодили... За это - молодцы! Так и надо! Да и русский-то народ со своими царями-фараонами спокон века не в ладах.
Залман сел рядом с Ванькой и тихо начал ему рассказывать о той беде, которая на него свалилась: в Нижнем есть богатый заводчик Филипп Рыхловский. Человек этот близок губернатору, а сын его в Петербурге у царицы служит; из солдат в дворяне и офицеры попал. Сила у Рыхловского громадная; кругом у него союзники: и попы, и полиция, и все палачи, и тюремщики. И вот этот всесильный человек теперь хочет сжить с белого света его, Залмана Гринберга, и погубить его сына Рувима, домогаясь рекрутчины для него, и ввергнуть в несчастное одиночество и бесправность Рахиль, отняв у нее отца и брата... Он, Филипп Рыхловский, дурной человек, многих людей погубил на свете, многих в кандалы ковал, когда был тюремным кузнецом, и даже свою жену свел в могилу, уморил.