Жрецы
Шрифт:
Расшива медленно огибала стрежень.
Пять стругов Хайридина стали быстро удаляться от берега. Башкирец вытянулся во весь рост на корме, обнажив свою саблю. Он пригнулся, как будто хотел прыгнуть через воду на видневшееся вдали судно. Везде и всегда Хайридин первый бросается в бой и теперь, казалось, не стерпит, вот-вот ринется через борт. Но нет... Он застыл.
Прогремел залп. Сыч начал действовать. Около расшивы заколыхались его струги. Маленькие, еле различимые на воде, они рвались вперед, к расшиве, отбрасываемые течением и ветром.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
На судне поднялась тревога. Пристав, зверски вытаращив глаза, кричал на перепуганную команду, заставляя ее стрелять.
– Разбойники! Разбойники!
– бешено метался он по палубе.
Солдаты растерялись не на шутку. "Много ли нас!" - думали они. Разбежались. Пристав попробовал зарядить пушку сам. Ахнул и повалился в ужасе на пол. Солдаты приободрились. Подскочили к пушке, начали возиться около нее, попробовали даже стрельнуть, но ничего не получилось. Ядро не вылетало. Пристав плевался, пинал сапогом то одного, то другого стрелка.
А тут какой-то бурлак влез на нос расшивы и давай размахивать красной рубахой; орет на всю Волгу, дает сигналы.
Пристав с размаху ударился в него по-бычьи головой, сбил его за борт. Над головой прожужжала пуля. Снизу, со стругов, сыпалась страшная ругань. В ужасе распластался на палубе испуганный командир расшивы.
– Бей их, окаянных!.. Бей разбойников!
– вопил он, барахтаясь на животе.
Приподнявшись и заглянув за борт, он увидел быстро подплывающие к расшиве еще новые пять стругов. Он вскочил и принялся как попало стрелять в эти струги.
Солдаты продолжали возиться около орудия, тщетно стараясь выстрелить. Что такое случилось с пушкой?! Не испортил ли ее пристав? Зарвались солдаты. Забыли даже, что вокруг идет пальба. Только когда один из них упал, убитый ватажниками, все они разбежались по разным углам палубы, улеглись ничком.
– Давай якорь!
– ревело внизу множество голосов.
Пристав, стуча зубами от страха, дрожащею рукой заряжал ружье и снова стрелял без толку. Но вот впереди наперерез расшиве с того берега показались еще новые струги. Руки и ноги у пристава похолодели. Он понял бороться бесполезно. "Откуда эта чертова пропасть?!"
– Якорь! Якорь!
– галдели ватажники.
Бурлаки вопросительно переглядывались между собой. Хриплые, злобные вопили внизу голоса:
– Кидай, сволочь! Хуже будет!..
– Бурла-а-аки!..
Вой ветра, рев воды, остервенелые вопли разбойников вывели бурлаков из оцепенения. Они быстро поднялись и побежали к якорю. Пристав, увидев это, подкрался к ним ползком, размахнулся и давай лупить бурлаков прикладом: "Иуды проклятые!" Ударил одного, другого, третьего, ругаясь всячески. Один из бурлаков все же ухитрился столкнуть пристава в трюм, вместе с его оружием. Икнуть не успел, как его уже на палубе не стало. Солдаты и бурлаки
– Эй, не губите?!
– Примайте! Спускай канат!..
И кому бы пришло в голову спорить из-за каната, когда нужно свою жизнь спасать?!
– Сарынь на кичку!* - крикнул Михаил Заря.
_______________
* Ватага, на нос судна!
Около расшивы закопошились в волнах разбойничьи струги. Ватажники стали карабкаться по канатам на палубу, стиснув в зубах ножи. Поднялись на судно и есаулы - Сыч и Хайридин, а за ними и сам атаман.
Заря оглядел палубу деловито, по-хозяйски, и приказал привести к нему пристава. Бурлаки спустились в трюм, вытащили его оттуда. Волокли под руки. Он плакал, упрашивал отпустить его. Не губить.
– Куда плыл?
– сурово спросил атаман.
– На Суру...
– Зачем?
– Ополчение собирает сергачский воевода...
– Какое ополчение?
– Христианские храмы, вновь строящиеся, защищать...
– Так ли? Смотри, в Волгу бросим! Говори правду.
– Воры с низов прибыли... разбойники...
И пристав завыл тоненьким голоском.
– Ну?
– Хоть убейте! Не знаю я ничего...
– А церковную рухлядь куда?..
– В чувашские и мордовские деревни...
Пристав совсем растерялся - он узнал атамана. Ведь это тот же самый подрядчик, которого он видел в Нижнем и который доставил Строганову соль.
– Где деньги?
– строго спросил Заря.
– Нет их у меня... Берите все! А деньги я потратил в Нижнем... Ни копеечки нет!
– Где деньги?
– Заря приставил к его лбу пистолет.
Пристав побелел от страха:
– Не губи души христианской, всю казну отдам. Не мои они! Губернаторовы.
– Эй, христианская душа!
– крикнул ему цыган.
– Скажи-ка нам, сколько ты загубил душ: христианских и не христианских?!
– Покайся, демон!
– дернул пристава за чуб расстрига.
– Каюсь! Каюсь!
– упав на колени, зарыдал он.
– Вставай!
Еле передвигая ноги, побрел он в трюм, сопровождаемый атаманом и есаулами. В сундуке нашлось и золото и серебро. В трюме было много мешков муки, круп, пороха, ружей.
Рувим, расположившись на одном из ящиков, усердно писал, а Турустан складывал переписанное в сторону для переноски в струги. Ватажники подшучивали друг над другом и, смеясь, принялись за работу.
– Дуван будет знатный...
– радовались они, взваливая себе на спины мешки и поднося их к борту. Заботливо обвязывали веревками и с песнями спускали вниз, в струги.
Пока происходила перегрузка, атаман отбирал у солдат оружие, а у бурлаков - паспорта.
– Чтобы вы не бежали с судна да не известили кого, по простоте душевной не проболтались, мы вас всех свяжем. Таков наш закон. Души губить бурлацкой не будем. Живите и про нас поменьше болтайте!
Солдаты и бурлаки покорно растянулись на полу. Ватажники перевязали их.