Жубиаба
Шрифт:
— Они уже все были мертвые, пока мы добрались до баркаса.
— Утопли вместе с ангелом-хранителем, — засмеялся Балдуино.
— У тонущих нет ангела-хранителя… Богиня Вод берет себе всех, кто только ей приглянется…
Толстяк все выдумал: и про девушку-невесту, и про ангела, но тут же стал уверять, что сам читал про это в газетах.
— Да тебя, парень, в то время еще на свете-то не было…
— Значит, это не про тот раз писали… Вы, верно, не знаете…
Но тут внимание Толстяка привлекает какая-то совсем новая звезда — такая огромная и яркая. И он кричит с восторгом первооткрывателя:
—
Все смотрят на звезду. Мануэл смеется:
— Это вовсе и не звезда. Это плывет «Крылатый». Он стоял в Итапарике, когда мы шли мимо, брал пассажиров. А теперь он хочет нас обогнать. — Последние слова Мануэла относятся уже к «Скитальцу», и, говоря их, Мануэл нежно поглаживает руль.
Он смотрит на Толстяка и Балдуино:
— «Крылатый» идет полным ходом, Гума рулевой что надо, но с нами им не тягаться, вот увидите…
Толстяк горюет: была звезда и нет звезды. Антонио Балдуино удивляется:
— А как вы, дядюшка Мануэл, угадали, что это «Крылатый?»
— А по свету фонаря…
Но ведь у всех баркасных фонарей свет одинаковый, и Антонио Балдуино, хоть и не мог спутать, как Толстяк, фонарь со звездой, поскольку свет фонаря все время движется, но все же откуда Мануэлу известно, что это именно «Крылатый»? А может, это один из портовых катеров? Антонио ждет. Толстяк высматривает на небе еще какую-нибудь новую звезду взамен утраченной. Но все звезды уже знакомые, и у всех есть хозяева. Баркас приближается. Мануэл замедляет ход.
И точно — «Крылатый». Гума кричит:
— Ну, что, Мануэл, потягаемся?
— А ты куда спешишь-то?
— В Марагожипе…
— Мне-то самому надо в Кашоэйру, да вот ребята тоже торопятся в Марагожипе… Ну что ж, потягаемся…
— Потягаемся…
Антонио Балдуино тут же бьется об заклад, что Мануэл обгонит. Гума берется за руль:
— Ну, давай…
Поначалу баркасы идут бок о бок, но неожиданно «Крылатый» вырывается вперед. Балдуино сокрушается:
— Ох, Мануэл, погорят мои десять тысяч…
Но Мануэл спокоен:
— Далеко не убежит… — И вдруг зовет: — Мария Клара!
Из каюты появляется разбуженная Мануэлем женщина. Он представляет ее своим пассажирам:
— Моя хозяйка…
Пассажиры от удивления лишаются языка. Женщина тоже молчит. Будь она даже уродливой, она все равно показалась бы им красавицей, стоя вот так, твердо и смело, на кренящейся палубе, в облепившем ее на ветру платье, с развевающимися волосами. Запах моря смешивается с ароматом ананасов. «Ее затылок, ее губы, — думает Антонио Балдуино, — должны пахнуть морем, соленой морской водой». И внезапно его охватывает желание. А Толстяк думает, что перед ним ангел-хранитель, и уже готов на нее молиться. Но она не ангел, она жена Мануэла, и Мануэл говорит ей:
— Гума нас обгоняет… Давай-ка помоги нам, спой…
Песня помогает ветру и морю. Есть тайны, известные только старым морякам, они познаются в долгой, нераздельной с морем жизни.
— Я спою самбу — парень этот все ее пел.
Все так и впиваются в нее глазами. Никто не понимает даже, красивая она или уродливая, но все влюблены в нее в эту минуту. Она — сама музыка, и море покоряется ей, подкупленное
«Скиталец» убыстряет свой бег. Вода бурлит за кормой. Вот уже снова виден «Крылатый» — светящаяся в темноте точка.
По звездам глаз твоих на небе…Вот уже белеет парус «Крылатого». «Скиталец» догоняет его.
По волнам смеха на воде…
Куда несутся они, словно обезумевшие? А что, если они разобьются о подводные камни и заснут вечным сном на морском дне? Мануэл крепко держит руль. Антонио Балдуино дрожит от голоса женщины. А Толстяк смотрит на нее, как на ангела, и губы его шепчут молитву.
Ищу я путь к тебе, Мария…«Крылатый» отстает. Гума бросает с борта своего баркаса на палубу «Скитальца» пакет с выигрышем. Пятнадцать мильрейсов. Мануэл прячет пять мильрейсов в карман и кричит:
— Добрый путь, Гума! Добрый путь!
— Добрый путь, — отзывается уже издалека голос Гумы.
Антонио Балдуино получает свою долю — десять мильрейсов и протягивает их Мануэлу обратно:
— Купи своей жене новое платье, Мануэл. Ведь это она их выиграла…
Но как он долог, этот путь…Антонио Балдуино вспоминает того белого с лысиной, что приходил на макумбу к Жубиабе. Где-то он теперь, этот непохожий на других человек, которого Антонио Балдуино принял за Педро Малазарте, отважного искателя приключений? Нужно, чтобы он и это путешествие на баркасе описал, когда будет сочинять АВС о негре Антонио Балдуино, смельчаке и задире, влюбленном в свободу и море.
Мануэл оставил за рулем Антонио Балдуино: река в этом месте была широкой и безопасной. А сам ушел с женой подальше на корму. Они укрылись за каютой, но до Антонио Балдуино доносились оттуда любовные вздохи и стоны, звуки поцелуев. Неожиданная волна окатила любовников, и они залились веселым смехом. Вода освежила их, и теперь они предавались любви с удвоенной страстью.
Стоя у руля, Антонио Балдуино рисует себе страшную картину: баркас налетает на каменистую отмель и все погибают. Крики ужаса и звуки поцелуев замирают в пучине… Толстяк, за одну ночь потерявший и звезду и ангела, шепчет:
— Он не должен был это делать…
СЛАДКИЙ ЗАПАХ ТАБАКА
Сладкий запах табака! Сладкий запах табака! Он лез Толстяку в широкие ноздри и доводил его до головокружения. Баркас простоял в порту всего два дня, пока в близлежащих городках — Кашоэйре и Сан-Фелисе была ярмарка. А потом он отправился дальше — в другие небольшие порты: Марагожипе, Санто-Амаро, Назаре-дас-Фарильяс, Итапарику, увозя Мануэла и его жену, которая пела всю ночь и от которой пахло морем. Баркас распустил паруса и отплыл поутру. Это было печальное утро, ведь расставаться всегда невесело.