Жюль Верн
Шрифт:
— Закона! Ха-ха! — перебивая Жюля, рассмеялся Блуа. — Сидите, Жюль! Вы изучаете право? Какое может быть право у тех, кто лишён права заступиться за свою честь, кто унижен, кто принуждён служить богачу! Вот что такое ваше право! Оно ничто, фикция, одно название! — Блуа неспокойно повёл плечами. — Право! Кто создал его? Мне без всякого права заявили, что я обязан соблюдать интересы фирмы; если же я не желаю делать это, — значит, я хочу помочь конкуренту моего хозяина. Право!..
— А вы не молчите! Действуйте! Отвечайте! — не
— Я ответил. «Я ничего не хочу, — сказал я. — Дайте мне возможность честно зарабатывать мой хлеб! Будь проклято то, что я случайно нашёл! Я не специалист». Так я сказал. «Нет, вы что-то нашли и платите нам чёрной неблагодарностью, — ответили мне. — По уставу нашей фирмы вы не имеете права передавать технические секреты посторонним лицам». — «Я ничего и никому не передавал!» — уже кричал я. Но мне очень спокойно сказали: «Нет, вы лжёте! Наш конкурент в прошлом году проделал опыты с каким-то новым укрепителем и имел успех». — «Вы хотите меня запутать!» — сказал я.
— Гадость! — кривя рот, произнёс Жюль. — Но есть закон! Не смейтесь, есть закон!
— Да, есть закон, и вы назовёте статью и параграфы, — согласился Блуа, вздыхая. — Но что толку? У богачей свои статьи и параграфы. Мой хлеб, моё относительное благополучие — в руках фабриканта. А ваши параграфы… Не слишком ли громко я говорю? — шёпотом произнёс Блуа. — В пятницу мне предстоит познакомиться с процедурой увольнения. А затем и с префектурой. Конкурирующая с нами фирма, возможно, что-то нашла, очень возможно. Их старший химик — мой враг. Он блюдолиз, холоп, низкий человек. Когда-то я сказал ему всё, что о нём думаю. Он мстит мне.
— Вам только кажется, — спокойно возразил Жюль. — То, что вы говорите, нелепо. Вы взволнованы, я понимаю ваше состояние, но думать, что вам мстят… Ведь это было бы подло!
— Да, подло, — согласился Блуа, прислушиваясь к чему-то. — Там, где властвует нажива, всегда все подло! Тот, кто служит денежному мешку, всегда подлец. Служите науке, мой сосед, — страстно проговорил Блуа. — Служите интересам народа, учитесь, учитесь, любите родину свою и ей служите всю жизнь! Вы ещё так молоды, так мало знаете.
Блуа судорожно повёл головой.
— Десять лет назад меня приглашали на фабрику детских игрушек. Мне сказали: «Вы учитель, вы любите детей, — помогите нам». — «Да, я очень люблю детей, — ответил я, — и охотно помогу вам. Прежде всего, — добавил я, — пустите в работу то-то и то-то, дети очень любят такие игрушки. А затем…» — «Вы не так нас поняли, — сказали мне, — нас интересует совсем другое, а именно: краски». Конечно же, они правы, игрушка — это полутона, игра цвета, соединение зелёного с синим, переходы и неожиданности. Нужно знать тайну смешения красок, приготовления их. И здесь имеется своя устойчивость, как и в духах. Но этого я не знаю. Я намерен был предложить им новые игрушки, но… Я знаю латынь, историю, свой родной язык, литературу.
— Почему же не продолжаете заниматься педагогической деятельностью? — задал вопрос Жюль.
Блуа улыбнулся и искоса посмотрел на Жюля:
— Когда-нибудь я отвечу вам, не сейчас. Сейчас…
— Сейчас идёмте ужинать, я проголодался, — сказал Жюль, поднимаясь со стула.
— С радостью, — заторопился Блуа, снимая халат. — Только мы пойдём туда, куда хочу я, согласны? Сегодня вы мой гость. Кстати, сегодня мне исполнилось ровно пятьдесят пять лет и я намерен покутить!
— Кутить будем в кабачке «Длинноногий кролик», — предложил Жюль. — Вы там бывали? Там вкусно кормят и недорого берут.
Спустя полчаса Жюль и Блуа сидели в кабачке, ели жаркое, пили некрепкое вино и дружески беседовали. Жюль сказал, что он в хороших отношениях с Дюма, — нельзя ли здесь найти какую-нибудь помощь, сделать что-нибудь такое. Блуа покачал головой.
— Что может сделать Дюма? — сказал он. — Оя не станет связываться ради меня с теми, кто сообща держит в своих руках и его! И его самого и его романы, — улыбнулся Блуа. — Спасибо, мой друг! Видите, как трагично положение неграмотного изобретателя, честного человека!
— Вы самородок, — сказал Жюль.
— И самородку необходимо образование, — ему-то оно нужнее всего, — с жаром подхватил Блуа. — Иначе самородок на всю жизнь останется алмазом, которым режут стекло. Пью здоровье вашего батюшки!
— Ваше здоровье! И чтобы всё было хорошо, — сказал Жюль, поднимая бокал. — Кстати, мой отец… Завтра же отправлю ему письмо и попрошу совета; позволите? Мой отец — адвокат, честный человек.
— Не сомневаюсь, — сказал Блуа. — Что ж, напишите… Мне это не повредит и кое-чему научит вас.
Жюль написал отцу. «Помоги, папа, сделай всё, что можешь, для этого человека. В крайнем случае, дай совет, как поступить. Отыщи в своих законах такие статьи и параграфы, которые помогут моему новому другу. Приветствую желание Поля стать моряком. Пусть он напишет мне, кем именно хочется ему быть: капитаном или корабельным инженером. На его месте я стал бы инженером…»
Глава пятая
Понятие о законе до и после его опубликования
Чего не в состоянии был сделать Жюль в 1849 году?
Позвонить по телефону.
Включить настольную электрическую лампу.
Послушать лекцию или музыку по радио.
Завести патефон.
Сесть в вагон трамвая.
Послать отцу телеграмму.
Посетить кинематограф.
Сфотографироваться.
Совершить путешествие на самолёте.
Писать автоматической ручкой с металлическим пером.
Прикурить от зажигалки.
Переписать на машинке свою пьесу.