Жюльетта
Шрифт:
– Я смешиваю его с сердечными каплями или с микстурами, способствующими пищеварению, – объяснила Дюран, – в пропорции по одной капле на пол-литра, это вполне достаточная доза; по своему опыту я знаю, что он никогда никого ещё не подводил. Хотите испытать его действие?
– Непременно, – заявила я. – Будьте уверены, что мы никогда не откажемся от такого предложения.
– Кого бы вы хотели принести в жертву?
– Симпатичного молодого мужчину, – не задумываясь, отвечала Клервиль.
Дюран позвонила в маленький колокольчик, и перед нами предстал юноша
– Может быть, вы хотите, чтобы Альзамор содомировал его?
– Великолепная идея!
Снова в комнате заклубился дым, и из него вышел наш сильф.
– Займись мальчишкой, – приказала ему хозяйка. – Эти дамы желают испытать на нем настойку «польпо».
– Погодите, – остановила её Клервиль, – пусть подопытный в это время содомирует меня.
– А что будем делать мы с мадам Дюран?
– Ты, Жюльетта, можешь щекотать языком задний проход Альзамору, я лягу на нашу милую хозяйку, и она будет сношать меня своим клитором, а когда увидит, что мальчишка близок к оргазму, вольет ему в рот рюмочку снадобья, которое мы собираемся опробовать.
Все происходило так, как хотела Клервиль, вплоть до того момента, когда юноша проглотил напиток: яд едва не вывернул его наизнанку, и нам пришлось отойти в сторону. Мы предоставили середину комнаты умирающему и возобновили свое занятие: Альзамор ласкал Клервиль, а я сплелась в объятиях с Дюран; её умелые и чуткие пальцы осыпали меня восхитительными ласками и обследовали все самые укромные уголки и потаенные полости моего тела, а её горячие губы не уступали в ловкости и нежности её рукам.
Тем временем наш подопытный стоял посреди комнаты, пошатываясь как пьяный, и постепенно погружался в жуткое оцепенение; яд оказал на его мозг настолько жестокое действие» что мальчик начал взвизгивать и бормотать, как будто про себя, что его голова наполняется кипящим маслом; за этой стадией последовала другая, ещё более ужасная: все его тело начало опухать на наших глазах, лицо сделалось мёртвенно-бледным, глаза вылезли из орбит, и вскидывая руки как тонущий в море человек, бедняга осел на пол и продолжал биться и бороться с невидимым врагом. А в это время, окружив его, мы вчетвером ликовали и извергали из себя плоды самой гнусной на свете похоти.
– Для меня это одна из самых восхитительных страстей, – сказала Клервиль, – и я никогда не смогу противиться ей. До конца своей жизни я буду использовать любую возможность, чтобы испытать такое блаженство.
– И вы можете ничего не опасаться, – добавила Дюран, – так как отравление – надежный и безопасный способ убийства: не остается никаких свидетелей. Откуда здесь взяться уликам? Пусть даже по следу бросится самый опытный врач, все его искусство окажется бессильным перед этой тайной; последствия яда неотличимы от признаков естественных кишечных заболеваний. Вам достаточно только твердо стоять на своем и начисто отрицать свое участие. Словом, такие преступления всегда остаются безнаказанными. До тех пор, пока не обнаружится ваш мотив убийства, вам нечего опасаться.
– Продолжай,
Дюран произнесла какое-то заклинание, и сильф испарился.
– Теперь пойдемте в сад, – сказала она и добавила извиняющимся тоном, – правда, боюсь, что там особенно нечего смотреть: прошлой зимой стояли такие сильные морозы, что большая часть моих растений погибла.
Сад, угрюмый и сильно затененный, напоминал собой кладбище; под высокими раскидистыми деревьями росли редкие растения невзрачного сероватого цвета. Любопытство привело нас в дальний уголок, где мы заметили свежевзрыхленную землю.
– Очевидно, здесь вы и прячете плоды своих преступлений? – спросила Клервиль.
– Пойдемте дальше, – ответила колдунья, увлекая нас в другую сторону, – я лучше покажу вам то, чем можно убивать, нежели то, что уже обратилось в прах.
Она начала объяснять нам свойства растений, мимо которых мы проходили, а я с нетерпением поглядывала в сторону кладбища, устроенного в дальнем конце сада.
– Послушайте, мадам, – наконец не выдержала я, – нельзя ли привести сюда девочку лет четырнадцати и испытать на ней яд, который вызывает самую мучительную агонию в человеческом организме? Мы выкопаем для неё яму на кладбище, и пусть Природа примет свою жертву; потом мы засыпем её землей и все трое испытаем оргазм на могиле.
– Я всегда к вашим услугам, – ответила на это Дюран. – Кстати, я предвидела такую просьбу и уже приготовила девочку. А теперь взгляните ещё раз на кладбище: видите вон в том углу свежевыкопанную яму? Так что могила готова.
В самом деле неподалеку от нас под кайенской смоковницей стояла, в чем мать родила, прехорошенькая девчушка; но могилу мы не смогли увидеть, как ни напрягали свои глаза, потом вдруг, самым чудесным, непостижимым образом, в отдалении словно разверзлась земля, и нашему взору предстала свежая чернеющая яма.
– Ну и как! – торжествующе взглянула на нас колдунья, а мы, не отрываясь, с изумлением взирали на чудо. – Вам не страшно?
– Страшно? Совсем нет, но мы ничего не понимаем.
– Природа подчиняется мне беспрекословно, – ответила Дюран. – Она всегда покоряется воле того, кто постиг её тайны. Зная химию и физику, человек может все. Архимед не мог найти место, чтобы установить свой рычаг, иначе он перевернул бы весь мир, а мне требуется всего лишь одно растение, чтобы уничтожить этот мир за пять минут…
– О, восхитительное создание! – И Клервиль крепко прижала её к своей груди. – Как я счастлива, что встретила, наконец, человека, чьи возможности отвечают моим целям.
Мы взяли за руки девочку, открыли калитку, отделявшую сад от кладбища, и оказались в стране мёртвых. Судороги жертвы начались в тот же миг, когда ей дали яд.
– Давайте присядем вон там, – предложила я, указывая на то место, где земля была недавно вскопана.
– Я словно читаю ваши мысли, – улыбнулась колдунья.