Жюльетта
Шрифт:
– Мадам, – произнесла я с гордостью, – вы, должно быть, знаете, какое место я занимаю в окружении министра, поэтому мои взгляды на вещи, о которых вы говорите, не многим отличны от ваших.
– Разумеется, – отвечала она, – мне известно, какого сорта услуги ты оказываешь Сен-Фону; я давно знакома и с ним и с Нуарсеем, как же мне не знать привычек и слабостей этих проказников? Ты развлекаешься вместе с ними, и это похвально, если бы я была в нужде, я делала бы то же самое и была бы счастлива, потому что обожаю порок. Но я также знаю, Жюльетта, что до сих пор ты много делала для других и очень мало для себя, если не считать нескольких ловких краж; ты ещё очень неопытна и нуждаешься в примерах и уроках, так что позволь мне наставлять тебя и вдохновлять на большие дела, если только хочешь сделаться достойной нашего круга.
– Ах, – всплеснула я руками, – я уже стольким вам обязана, умоляю: продолжайте вразумлять меня и будьте уверены, что никогда
– Ты и в самом деле восхитительна, Жюльетта. Но я слишком стара для тебя. Ты знаешь, что мне уже тридцать? Обыденные вещи уже приедаются в моём возрасте… Чтобы быть в хорошей форме, мне приходится прибегать к грубым и сильным средствам; чтобы во мне закипела живительная влага, мне нужно множество усилий, чудовищных мыслей, грязных поступков… А чтобы испытать настоящий полноценный оргазм, мне требуется… Впрочем, довольно об этом; мои причуды испугают тебя, мои порывы будут тебя шокировать, а требования мои приведут в уныние…
При этом в её глазах сверкнул огонь, губы скривились в похотливой улыбке, и она спросила:
– У тебя в доме есть служанки? Великолепно. Они понимают толк в сладострастии? Очень хорошо. Красивы они или нет – это не важно: они возбудят меня в любом случае. Я могу подчинить своим желаниям целое стадо рабов… Так сколько женщин, ты можешь мне предоставить?
– В доме только четверо постоянных служанок, – отвечала я. – Этого вполне для меня хватает.
– Нет, это слишком мало. Ведь ты же не бедствуешь, моя милочка, и обязана содержать по меньшей мере двадцать душ и менять их каждую неделю. Одним словом, мне ясно, что придется научить тебя тратить деньги, в которых ты, по-моему, купаешься. Я, например, обожаю богатство и роскошь и часто занимаюсь мастурбацией, лежа посреди груды луидоров; меня чрезвычайно возбуждает мысль о том, что с такими деньгами я могу позволить себе все, что захочу, и я уважаю подобные вкусы у других; впрочем, мне не хочется, чтобы ты была мотовкой: только идиотам не понять, что можно в одно и то же время быть и скупым и расточительным, можно швырять золото на свои удовольствия и отказывать в грошах на благотворительность. Ну да ладно, зови сюда своих служанок, а если хочешь увидеть, как я кончаю, приготовь розги.
– Розги?
– Розги, плети, хлысты – все, что у тебя есть.
– Так вы занимаетесь флагелляцией [Порка, бичевание.], моя дорогая?
– Пока не хлынет кровь, милая, пока не хлынет кровь… Я и сама испытываю на себе эту процедуру. Это одно из самых сладких удовольствий, какие я знаю, ничто так сильно не возбуждает все моё естество. Сегодня никто не сомневается в том, что пассивная флагелляция доставляет острые наслаждения, это – несравненное средство, которое дает новые силы телу, изнуренному распутством. Неудивительно, что все, кто истощил себя до крайности, регулярно прибегают к этому болезненному, но верному средству, лучшему лекарству от слабости в чреслах и даже от полной потери потенции, оно рекомендуется также для утомленных и стареющих развратников. Эта операция вызывает сильнейшее волнение в вялых органах и сладострастное раздражение, и сперма от этого выбрасывается с необыкновенной силой; сладкие ощущения боли в том месте, куда приходятся удары, будоражат кровь и ускоряют её циркуляцию, прочищают мозги и доводят семя до кипения, словом, для похотливого человека, который ищет новых удовольствий, флагелляция предоставляет возможности совершить акт высшего либертинажа и унестись за пределы, навязанные нам Природой. Что же касается активной флагелляции, на свете нет большего удовольствия для жестокосердных и богатых воображением личностей, таких как мы. Ах, Жюльетта, какая это радость – сломить и втоптать в грязь юное существо, мягкое и нежное, зависящее от твоей прихоти; подвергнуть его пыткам, бросающим нас в сладострастную дрожь; насладиться его слезами, его муками; возбудиться его судорогами, стонами, его исступленной пляской под музыку боли; заставить его истечь кровью и слезами; вкусить их; любоваться его прекрасным лицом – прекрасным оттого, что оно искажено муками и отчаянием; заставить его слизывать языком свою горячую красную кровь, которая создает потрясающий контраст с белой и нежной кожей; притвориться на миг, будто ты сжалилась над ним, для того лишь, чтобы в следующий момент подвергнуть его новым мукам, и употреблять с каждым разом все более чудовищные и жестокие; дать выход всей своей ярости, направить её на самые хрупкие и интимные части его тела, те самые, которые Природа будто специально сотворила, чтобы перед ними благоговели
Далее Брантом, этот благороднейший человек, сообщает, что и сам он испытывает аналогичное удовольствие, подвергая порке свою собственную жену.
Он же уверяет, что знавал одну женщину, имевшую привычку пороть свою дочь дважды на день и не за какой-нибудь проступок, а единственно из удовольствия смотреть на её страдания. Когда девочке исполнилось четырнадцать, она стала ещё сильнее возбуждать похоть матери, и та не могла выдержать и четырех часов без того, чтобы не выпороть её до крови. Впрочем, подобных примеров предостаточно и в наши дни: скажем, наш общий друг Сен-Фон никогда не упускает случая устроить порку своей дочери.
– Мне тоже приходилось испытать его наклонности на своей шкуре, – заметила я, – и, признаться, я не прочь когда-нибудь оказаться на его месте. Знаете, Клервиль, я так мечтаю следовать вашему примеру и хочу стать такой же, как вы, если это вообще возможно. С нынешнего дня Жюльетта не узнает счастья до тех пор, пока ваши пороки не сделаются моими.
В этот момент вошли четверо вызванных мною девушек; они были обнажены сообразно желанию моей новой подруги и, должна признать, являли собой весьма возбуждающую картину. Старшей не было и восемнадцати, самой младшей – пятнадцать; у всех четверых было безупречной красоты тело и очаровательное лицо.
– Отличный товар, – одобрительно кивнула Клервиль, внимательно осмотрев каждую.
Они принесли с собой розги, и Клервиль, так же придирчиво, осмотрела инструменты экзекуции.
– Очень хорошо, начнем по возрасту. Первой будешь ты, – указала она на самую молодую, – подойди ко мне и становись на колени. А теперь моли о пощаде и проси прощения за свое вчерашнее поведение.
– Вчерашнее поведение? Я не понимаю, мадам…
Тогда Клервиль хлестко ударила её по щеке.
– Повторяю ещё раз: вчера ты очень дурно себя вела. Проси же прощения.
– Ах да, мадам, – пробормотала девочка, падая на колени, – великодушно прошу вас простить меня.
– Но я не намерена прощать тебя, пока не накажу. Поднимайся и поворачивайся ко мне задом.
Вначале Клервиль легонько, почти нежно, похлопала по прелестным ягодицам ладонью, затем ударила с такой силой, что на теле девочки отпечаталась красная пятерня. По щекам бедняжки потекли слезы. Она не ожидала такого поворота, так как прежде ничего подобного с ней не случалось. Клервиль пожирала её глазами и с наслаждением слизывала слезы, катившиеся из детских испуганных глаз. А в глазах моей подруги загорелся похотливый огонек, дыхание её участилось, стало хриплым, грудь высоко вздымалась, и я, кажется, слышала гулкие удары её сердца. Она приникла губами ко рту своей жертвы, обсосала её язык, потом, возбуждаясь все сильнее, ещё раз очень сильно ударила её по ягодицам, затем ещё и ещё раз.
– Ах ты, маленькая стерва, – процедила Клервиль сквозь зубы. – Я видела, чем ты вчера занималась: ласкала мужские члены, и не вздумай отпираться. Я не выношу таких мерзостей, потому что уважаю примерное поведение в людях и тем более ценю скромность в юных девушках.
– Клянусь вам, мадам…
– Не клянись, потаскуха, и довольно извиняться, – оборвала девочку Клервиль, безжалостно ущипнув её за грудь. – Виновна ты или нет – это уже не имеет никакого значения, потому что я должна развлечься. Ничтожные создания вроде тебя годятся только для того, чтобы доставлять удовольствие таким женщинам, как я.