Жюльетта
Шрифт:
Я заверила его, что сделаю все, чтобы не обмануть его надежд; Нуарсей отвез меня на ужин в свой дом, где мы долго беседовали и провели ночь, развлекаясь с двумя обходительными слугами, которые сполна удовлетворили все прихоти этого знатока сладострастия.
Вскоре после всех этих событий, которые всколыхнули мою душу, после всего, что я узнала за это время, я дошла до того, что стала ощущать просто-таки физиологическую потребность совершить свое собственное преступление без постороннего внушения и без чьей бы то ни было помощи, кроме того, я сгорала от нетерпения узнать, так ли уж надежна обещанная
Дрожа от нетерпения, я чутко вслушивалась в тишину и напрягалась при каждом шорохе; я до боли в глазах всматривалась в темноту и малейшее движение ночных теней принимала за приближавшуюся добычу. Наконец, где-то в отдалении послышалось невнятное жалобное бормотание. Я бросилась в ту сторону и увидела бедно одетую женщину, сидевшую на пороге дома.
– Ты кто такая? – спросила я, подходя к ней вплотную.
– Самая несчастная из людей, – всхлипнула она, и я заметила, что ей было не более тридцати лет, – и если вы – посланец смерти, значит, вы пришли с доброй вестью.
– В чем же твоё несчастье?
– О, это ужасная история, – ответила она, подняв голову, и при тусклом свете уличного фонаря я разглядела приятное и нежное лицо. – Вряд ли можно найти человека несчастнее меня. Вот уже неделя, как у меня нет ни работы, ни денег; последнее время мы жили вот в этом доме, в крохотной комнатке, потому что нам нечем было платить за квартиру, даже не на что купить молока для ребёнка, за это его отобрали у меня, а мужа посадили в тюрьму. Меня бы тоже арестовали, если бы я не убежала от злодеев, которые так жестоко обошлись с моей семьей. И вот я сижу на пороге дома, который когда-то принадлежал мне: ведь я не всегда была нищей, сударь. В добрые времена, когда я могла себе позволить, я помогала нуждающимся, может быть, и вы мне теперь поможете? Мне нужно совсем немного.
Когда я услышала эти слова, горячая волна радости пробежала по моим жилам. О Боже, подумала я, какой удачный случай, и как сладостно будет моё преступление.
– Поднимайся, – грубо сказала я. – В конце концов у тебя осталось твоё тело, и я хочу им насладиться.
– Помилуйте, сударь! Меня терзает безутешное горе, а вы говорите мне такие вещи.
– Хватит болтать и делай, что тебе сказано, иначе горько пожалеешь об этом.
Я рывком поставила её на ноги и приступила к осмотру; должна признать, что он не разочаровал меня: под юбками скрывались свежие, упругие и аппетитные прелести.
– А ну-ка, иди сюда. – Я положила её руку на свое влагалище. – Да, да, я женщина! И нечего таращить глаза. Становись на колени и поцелуй меня для начала.
– О Господи! Оставьте меня, оставьте, мне это противно! Я бедная, но честная женщина, ради
Она хотела убежать, я схватила её за волосы и приставила, пистолет к её виску.
– Умри стерва! Убирайся к чёрту и передай ему, что тебя послала Жюльетта.
Да, друзья мои, я убила её наповал, и когда из головы у неё брызнула кровь, почувствовала, как по моим бедрам потекла теплая жидкость.
Так вот они, сладкие плоды злодейства, думала я; права была моя подруга, когда рассказывала о них с таким упоением. О небо! Какие неземные удовольствия даришь ты порой нам, смертным!
Услышав пистолетный выстрел, жители соседних домов прильнули к окнам, и мне пришлось спасаться бегством, а где-то в темноте слышались крики: «Полиция! Полиция!» Была уже глухая ночь, когда меня схватили, и обнаруженные при мне пистолеты не оставили у полицейских никакого сомнения относительно автора преступления. На первый же вопрос я раздраженно ответила:
– Везите меня в резиденцию господина Сен-Фона, он вам все объяснит.
Растерявшийся сержант не осмелился возражать, хотя мне всё-таки связали руки; карета тронулась, я сидела между двух мрачных и молчаливых субъектов, а из моего влагалища продолжала вытекать густая липкая сперма: вот уж правду говорят, что и цепи сладостны для злодея, потому что продлевают спазмы наслаждения.
Сен-Фон ещё не ложился, и слуга пошел предупредить его; когда меня ввели в кабинет, я увидела улыбающегося министра.
– Все в порядке, – бросил он сержанту, – если бы вы не привезли эту даму в мой дом, не сносить бы вам головы. А теперь можете быть свободны, вы честно выполнили свой долг. А это происшествие должно остаться в тайне: оно вас не касается. Надеюсь, вы меня поняли?
Оставшись наедине со своим любовником, я во всем призналась, и пока рассказывала все подробности своего приключения, член его набухал, твердел на глазах, а к концу рассказа взметнулся вверх. Он поинтересовался, полюбовалась ли я предсмертной агонией несчастной женщины, и я ответила, что, к сожалению, у меня не было времени.
– Я так и думал. В подобных обстоятельствах вся беда в том, что удовольствие не бывает полным, всеобъемлющим.
– Вы правы, но и в случайном уличном преступлении есть своя прелесть.
– Знаю, знаю, у меня немало таких за плечами; в них тоже есть приятные моменты: нарушение общественного порядка, скандал и тому подобное, включая особую строгость закона к таким проступкам, в конце концов, можно причислить к ним крайнюю нужду этой женщины… Но вообще-то похвастать тут нечем. Ты могла бы привести её к себе домой, и мы оба получили бы хорошее развлечение. Кстати, сержант не узнал её имя?
– Если не ошибаюсь, господин мой, её звали Симон.
– Симон. Ну конечно же! Я рассматривал это дело несколько дней тому назад. Действительно, Симон. Мужа я отправил в тюрьму, а ребёнка поместили в детский приют. Знаешь, Жюльетта, эту женщину я хорошо помню: прехорошенькая и приличного происхождения. Я берёг её для твоих забав, и она сказала тебе правду, что её семья когда-то процветала, и если бы не банкротство и разорение… Значит, ты просто наложила заключительный штрих на моё преступление, тогда этот факт делает всю историю привлекательной от начала до конца.