Жюстина
Шрифт:
– О я их ненавижу всей душой! Я бы уничтожил их всех, без остатка, если бы небо ненадолго доверило бы мне свою молнию.
– Не понимаю, – проговорил д'Эстерваль, шаря своим языком во рту Жюстины, – как можно ненавидеть таких сладких, таких податливых созданий.
– А я вот хорошо это понимаю, – сказал Брессак, засовывая язык в рот ганимеду. – И понимаю, почему многие предпочитают свой пол.
– Разрази гром мою жопу, у вас встал член, друг мой, – сказала Доротея,
– так не стесняйтесь, сношайте этого прелестного мальчика, только пусть он прочистит мне задницу. – И она повернула к юноше свои ягодицы.
– Гром
– Что до меня, – подал голос Брессак, ущипнув грудь Жюстины, отчего она вскрикнула, – то я, конечно, пьян… И вообще, дорогой дядюшка, я бы так хотел увидеть, как вы пускаете кровь вашей жене. Вы мне позволите в это время побаловаться с вашим седалищем?.. Ото, нашу Доротею, кажется, стошнило!
– Я напилась до чертиков, дорогой.
– Отлично, тогда сношайся, потаскуха, – сказал её муж и громогласно пустил газы, – это тебя отрезвит.
– Мы чувствуем себя совершенно свободно в вашем обществе, дядя, – заметил Брессак.
– И правильно: никаких церемоний, друзья, я очень люблю это; когда вино кружит голову, надо пускать газы, испражняться, блевать; надо спускать сперму – это облегчает. Брессак, подержи-ка Доротею: ты видишь, что она сейчас упадет под натиском этого молодца.
– За какое же место её держать, черт возьми? – проворчал Брессак. – Эта шлюха залита блевотиной и уже плавает в собственном дерьме.
– Ну и что? – вмешался Жернанд. – Пусть один из ганимедов вытрет все это, помоги ему, Жюстина. Спросите вашу жену д'Эстерваль, не желает ли она прилечь?
– Прилечь! Да чтоб я сдохла на месте! – отвечала Доротея. – Ну уж нет: я хочу сношаться! Теперь у меня ничего нет в желудке, и я готова продолжать.
– Позовите свою супругу, дядя, я вас умоляю, – простонал Брессак, – нам необходимо разнообразие; пусть Жюстина пойдет предупредить её. Пока исполнялось это распоряжение, наши злодеи, едва державшиеся на ногах, разминали свои члены, чтобы помчаться, закусив удила, к новым мерзостям. Нет нужды описывать состояние несчастной графини, когда она узнала, что её мучитель в сопровождении таких же мерзких развратников явится наслаждаться её страданиями в столь неурочный час: она только что встала из-за стола.
– Милая девушка, – испуганно взглянула она на Жюстину, – они очень пьяные… и разъяренные?
– О да, мадам, они совсем потеряли голову.
– Великий Боже! Какие ужасы меня ожидают… Но вы не покинете меня во время этой жестокой сцены, вы будете рядом, не правда ли, мадемуазель?
– Ну конечно, если мне позволят.
– Да, да… А кто эти люди? Вы говорите, один из них – племянник графа, маркиз де Брессак? Да это же настоящее чудовище; я слышала о нем, говорят, он отравил свою мать… И господин де Жернанд дошел до того, что принимает у себя убийцу своей сестры! Какой кошмар, великий Боже! А другой, по вашим словам, – профессиональный убийца?
– Да, мадам, это кузен господина де Жернанда, он держит постоялый двор единственно для распутства и для того, чтобы грабить и убивать тех, кто у него останавливается на ночлег.
– Ах, какой ужас! И вот этим злодеям мой муж хочет бросить меня на потеху! А кто эта женщина с ними?
– Супруга хозяина гостиницы, такая же злодейка, такая же развратная, как они. О мадемуазель, значит, случается, что представительницы нашего пола забывают о нежности и благородстве и предаются мужским извращениям?
– Да
– И вы полагаете, что господин де Жернанд допустит, чтобы я стала жертвой чудовищных наклонностей этого жуткого создания?
– Увы, я в этом не сомневаюсь, мадам. Не успела Жюстина произнести эти слова, как внизу послышался шум: пьяный хохот, площадная брань и богохульные ругательства предшествовали появлению веселой компании, и несколько слезинок оросили ресницы мадам де Жернанд, которая поняла, что пытки неизбежны. Шумный кортеж состоял из мужа, четы д'Эстервалей, Брессака, шестерых самых красивых ганимедов, двух старых служанок и нашей несчастной Жюстины, которая, потрясенная предстоящими ужасами, дрожащая от страха самой сделаться жертвой, уверенная в том, что ничем не сможет помочь своей госпоже, желала только одного – оказаться как можно дальше от этого дома. Все церемонии, о которых мы расскажем подробно, соблюдались неукоснительно при каждом визите жестокосердного хозяина, менялись лишь детали в зависимости от количества гостей, присутствующих на оргиях. Графиня в накинутой на плечи прозрачной греческой тунике опустилась на колени, увидев супруга, и наши распутники с удовольствием рассматривали её в таком униженном положении.
– М-да, дядюшка, – произнес Брессак, пошатываясь, – а у вас очаровательная жена… – Потом заплетающимся языком продолжал: – Вы позволите, дорогая тетушка, смиренно приветствовать вас? Я искренне сочувствую вашей столь незавидной участи, должно быть, мой досточтимый дядя имеет веские причины обращаться с вами таким образом, так как он – самый справедливый человек на свете. Тут заговорила мадам д'Эстерваль, справившись с внезапным приступом икоты:
– Я уверена, что госпожа графиня жестоко оскорбила своего уважаемого супруга, иначе просто невозможно, чтобы такой гуманный человек, такой любезный, такой мягкий, потребовал от дамы таких вещей.
– А вот я понял, в чем здесь дело, – сказал д'Эстерваль, – это свидетельство обожания со стороны нашей хозяйки: она демонстрирует супругу свое высшее почтение.
– Друзья, – торжественно заявил Жернанд, – надеюсь, вы не возражаете, если она окажет почтение вашим ягодицам, и прошу вас представить ей названное божество, чтобы графиня могла воскурить ему фимиам.
– Дядя драв, черт меня побери! – обрадовался Брессак и незамедлительно спустил панталоны, являя окружающим ту часть своего тела, которую обнажал с особенным удовольствием. – Да, да, я вижу, что моя дорогая тетушка желает облобызать мой зад, и я с радостью предоставлю ей эту возможность.
– Давайте, давайте, доставайте свои задницы! – подбадривал Жернанд. И вот мгновение спустя названные предметы почетных гостей, Жюстины, юношей-педерастов и даже служанок так тесно окружили бедную графиню, что она оказалась в плотном кольце из ягодиц, которые едва не упирались ей в лицо.
– Надо немного упорядочить это, дядюшка, – озабоченно сказал Брессак, – а то мы задушим даму. Пусть каждый подставит свою задницу для поцелуя, который распалит его желание, а я подам пример. При этом он выдавил из себя немного экскрементов, и это обстоятельство вызвало такой восторг, что все, исключая Жюстину, повторили шутку маркиза.