Зигзаг неудачи
Шрифт:
Оказалось, дурным голосом вопила не дама. Высоким, прямо оперным сопрано она буквально пропела:
– Закройте двери-и-и! Он слиня-а-а-ет!
Казалось, двери закрылись сами, без вмешательства водителя. Дурной голос принадлежал роскошному рыжему коту, стрелой вылетевшему из корзины и с воплем пронесшемуся в конец автобуса. Долбанувшись в заднее стекло, рыжий вихрь помчался назад. Глаза у него были бешеные. Почему-то котяра не хотел нестись нормальной дорогой по свободному проходу, скакал по плечам пассажиров. Не иначе, как ошалел от удара.
Мне бы сидеть смирно и не дергаться. Когда мои попутчики стали истошно
– Славка, помоги человеку! – крикнула Аленка и от ужаса вжалась в кресло. – Этот котяра его съест!
– Я боюсь, – испуганно проронил сын. – У этого монстра четыре когтистые лапы и все ведущие…
Яша продолжал орать вплоть до того момента, когда над его ухом высокое сопрано пропело: «Ро-о-омик! Иди к маме-е-е». Питекантроп замолчал. Вынужденно. Оперная дива полезла вниз к его ногам за любимым Ромиком, заткнув Яше рот гривой белокурых волос. А ему и своих с избытком хватало. Ромик хозяйскую руку не признал, видно долбанулся об стекло капитально. Звериный инстинкт самосохранения сыграл свою природную роль, и кот вырвался на волю, заставив хозяйку в ужасе отпрянуть. Этот же инстинкт надоумил Яшу извернуться и ухватить Ромика за шкирку. Дыхнув на него со злости изрядной порцией перегара, Яша обругал и кота, и его хозяйку, и автобус, и железнодорожные пути сообщения, а в конце недобрым словом помянул свою тетку. Кот замер, как под наркозом. С безвольно разинутой пастью. То ли окосел от Ящи, то ли его заслушался. Накал страстей в автобусе пошел на убыль. Дама, плача и жалуясь, готовила несчастному любимцу укрытие в корзине, уговаривая Яшу еще немного потерпеть: бедного Ромика три дня назад кастрировали, и он еще не пришел в себя от зверства ветеринара.
По автобусу пронесся тихий шепот сочувствия и понимания.
– Как же ты, балбес, дался в руки коновалу, а? – почесывая свободной рукой кота за ухом, укоризненно спросил подобревший Яша. Кот в ответ слабо взвыл. – Мужиков и так мало осталось, мрут как мухи в неравной борьбе за выживание, да еще половина под баб косит, и ты туда же…
Кот ничего не ответил. Достаточно спокойно позволил поместить себя в корзину и только там, чувствуя себя в безопасности под плотно завязанной марлевой накидкой, жалобно замяукал.
Я была готова ему подвыть. Наташка, недолго думая, мазанула по моим царапинам тампоном с йодом, заставив меня обругать ее исключительную собранность и аккуратность. Мне бы и в голову не пришло тащить с собой мешок с лекарственными препаратами. Каково же было мое удивление, когда выяснилось, что йод из арсенала Алены.
– Яша, вам не нужно продезинфицировать полученные при задержании кота раны? – проявила подруга милосердие.
– Простите? – не понял Яша, и Наташка показала ему маленький флакон и чистый ватный тампон.
– А-а-а… Спасибо. Не нужно. Заживет как на собаке. Брюки только жалко. Извините, мы с вами знакомы?
– Более-менее… –
Яше стало невыносимо жарко. У него даже пот на лбу выступил, и он стер его ладонью.
– Простите, честно говоря…
– Да ладно, нам ее совсем не жалко… теперь уже. Тем более что за вами и кости убирать не пришлось. А как мы вас в вокзал заносили, помните?
Яша совсем съежился:
– Простите, не припоминаю. Дело в том, что я забыл дома приготовленный пакет с провизией и деньги. Прямо, знаете ли, с работы. Мелочь какая-то в кармане осталась, на автобус наскреб. А друзья сунули с собой коньячок и… еще коньячок. Два. Нет, три… Да-а-а… Извините, плохо помню, как приехал.
Автобус наконец-то тронулся и резво покатил по улицам Туапсе. Стало прохладнее. Не в силах справиться с навалившейся сонливостью, мы мирно дремали, оставив Лешика на дежурстве – следить за объявлениями об остановках. Временами всхрапывал Яша, и тогда я испуганно просыпалась и хваталась за сумку в поисках несуществующего зонта – хотела укрыться от надвигающейся грозы. Спросонья удивлялась, куда нас несет?
Яша мирно лежал на плече у моего сына, одновременно служа ему необходимой опорой для головы. Руки обоих были сложены на груди. Наталья даже во сне держала марку. Закрытые глаза маскировались за темными стеклами очков. Подперев подбородок правой рукой, опиравшейся на подлокотник кресла, она, казалось, внимательно инспектирует состояние дороги. Аленка, соорудив из куртки импровизированную подушку, скособочилась в кресле невероятным образом. Караульный Лешик тоже дрых. Хотя и сидя, но по стойке смирно, даже во сне чувствуя ответственность за порученное ему дело. Из боязни проехать мимо нужной нам остановки я, каждый раз просыпаясь, обращалась к сидящей напротив соседке, скоро ли Виноградное, чем и достала ее окончательно:
– Вы меня каждые пять минут спрашиваете… Спите уж спокойно, будем подъезжать, разбужу.
Когда ее рука осторожно коснулась меня, мне показалось, что прошло меньше пяти минут.
– Скоро ваше Виноградное, вы бы пробирались к выходу, – бодро сказала она.
– Кто спрашивал Виноградное? – рявкнул водитель в микрофон. – Подъезжаем!
Все дернулись с места: и кому надо было выходить, и кому не надо. Первым на выход рванул Яша, уронив по пути спортивную сумку прямо себе под ноги. Я закрыла глаза, подумав, что, в отличие от кота, его ничто не остановит. Ждала характерного звука соприкосновения головы со стеклом кабины водителя, но дождалась только весомого толчка в спину и грозного шипения подруги:
– Ирка! У тебя летаргия? Ну прямо на ходу, стоя спит!
Мне хотелось возразить, что нельзя спать одновременно стоя и в то же время на ходу, но я не решилась. Выражение лиц коллектива пассажиров, которым я перегородила дорогу, заставило закрыть рот и быстренько двинуться с чемоданом к двери, где уже замер в ожидании остановки питекантроп Яша.
– Я думала, он, как кот… – глазами показывая на Яшу, тихо попробовала я оправдаться перед все еще негодующей Наташкой.
– Он – козел! Причем типичный – весь в шерсти и с бородой, – громко оповестила всех подруга, нервно поглядывая в окна. – Не надо было глаза закрывать, во сне что только не привидится.