Зигзаг неудачи
Шрифт:
Открыть книгу на первой странице не удалось. В ней была закладка. Именно поэтому книга открылась на семьдесят третьей странице, а сложенный вчетверо листок выпал.
Я, не задумываясь, развернула его.
Это было письмо. Вернее, даже не само письмо, а его ксерокопия. Имя адресата не упоминалось, фигурировало «ты». В кратком изложении – если верить автору, адресат была настоящим исчадием ада. А посему там ей и следовало официально зарегистрироваться, после того как автор, которому она отравила жизнь, приложит достаточно сил, чтобы та умерла не своей смертью. Каждая строчка дышала
Я тупо перечитала листок три раза, пока сообразила, что к Димке оно никакого отношения не имеет. Почерк-то совсем не его. Догадка пришла быстро: книга тоже не его. Она принадлежала покойнице! Как и листок – бездушная копировка. И то и другое я случайно прихватила.
Отбросив соображения по поводу того, что послание написано не мне и, следовательно, меня не касается, вернулась к первой строчке, неторопливо перечитала снова и поняла, что, как ни прискорбно, но мой муж совсем заврался. Содержание прочитанного приобрело еще более жуткий смысл. Вдруг стало холодно. Со всей очевидностью ясно, что письмо предназначалось Серафиме Игнатьевне. И если принять во внимание Ольгин астрологический прогноз… Хотя я не так чтобы уж очень во все это верю. Неужели в моих руках послание убийцы? А что? Надоело мужику мучиться, он и… отмучился. Теперь весь остаток жизни будет грех замаливать. А в перерывах радоваться обретенной свободе.
– Наталья-а-а? – шепотом окликнула я подругу.
– Тресни кулаком в стенку, он и успокоится, – пробормотала подруга и укрылась с головой.
Я осторожно свернула листок, сунула в книгу и положила ее на полочку за сетку, к полотенцу. Надо дождаться утра. Как известно, оно мудренее вечера. С другой стороны, утро вроде бы уже и наступило – за окном совсем светло. Но мудрости что-то не прибавилось. А раз так, бесполезно рассуждать на тему убийства. В конце концов Серафима могла у кого-нибудь одолжить Шелдона. Вместе с этим листком.
Нет, тут что-то не так! С этим я и уснула.
3
Не открывая глаз, я ощутила на щеке тепло солнечного луча и услышала ласковый шепот волн. В голову не могло прийти, что это шипит Наташка, выгоняющая из купе голодных ребят! А солнечный луч действительно был. Самый настоящий. Он упорно пробивался через неплотно задвинутые шторки окна. Ночные страхи отступили. Скорее всего, они были надуманными. За окном солнечный денек. Давно такого не видели. С верхней полки свешивалась рука дочери с комбинацией из трех пальцев в сторону двери. Этакая гимнастика для рук.
– Ну она же шевелится! – громко взвыл Славка. – Ма, голос!
– Зачем же ты проснулась? – ласково спросила у меня подруга, решительно выталкивая ребят в коридор. – Ведь всю ночь не спали. Мальчики, у нас утренние процедуры. Сейчас половина десятого. Минут через пятнадцать прибегайте. В десять.
Наташка
– А пусть почувствуют разницу, – отмахнулась Наташка. – Ты осторожнее, кофе проливаешь. Сейчас перекусим и тоже наведаемся в ресторан, сделаем вид, что нам вроде как ничего не хочется… Ложку отдай! Зачем ею курице ребра ломать? По-моему, она уже с душком… Может, отдать ребятам, пусть Гасана угостят?
– Здесь всего два туалета.
– Да. Чревато… Ир, о чем ты все время думаешь?
– О содержании вон той книги. – Я указала на Шелдона за сеткой полки. – Она не моя, принадлежала покойной Серафиме.
Наташка тщательно вытерла руки салфеткой и вытащила книгу, ухватив ее полотенцем. Собралась было что-то сказать, но узрела внутри сложенный вчетверо листок. Прочитала.
– Ты что-нибудь понимаешь?
Я похлопала глазами, но так и не нашлась, что сказать.
– А я, кажется, понимаю. Несожженное письмо. Похоже, у Серафимы была бурная молодость.
– При чем тут молодость? – озадачилась я.
– Может, и ни при чем. Просто к старости все становятся мудрее. А тут какой-то козел, наверняка женатый, требует оставить его в покое. На, читай! – Наташка сунула мне под нос листок. – У него и так есть кому портить жизнь. Судя по всему, мужик – гуляка. Всем своим пассиям отворотные письма по шаблону копирует. А больше здесь ничего нет?
Подруга тщательно перелистала страницы. Больше ничего не было.
Я с прежней тревогой смотрела на листок.
– Интересно, она не вышла второй раз замуж? Димка говорил, что ее первый муж погиб.
– Замечательно! Значит, он не мог угрожать ей с того света. Там нет шариковых ручек. Одним кандидатом в убийцы меньше. Знаешь, я уверовала в Ольгин астрологический прогноз. А что касается повторного брака – в прогнозе об этом ни слова. Судя по всему, Серафима была умным человеком. Один раз побывала замужем, поумнела, решила – хватит.
– Слишком быстро мы уехали. Надо было хоть что-то выяснить о покойной.
– Вот на месте и выясним. Что, там соседей нет? Найдут, о чем позлословить, а хорошие черты характера мы с помощью Ольги и сами знаем.
На этом мы вынуждены были умолкнуть. Дверь в купе открылась одновременно со стуком. Мы даже не успели сказать «войдите!». Опираясь на ручки, в дверях повис сидящий на строгой диете горилла в шортах.
– Деочки! – бодро рявкнул гость, уставившись на середину стола, по обе стороны которого мы с Наташкой восседали. Там на пластиковой тарелке ждала своей участи недоеденная вчера жареная курица. – Р-р-разрешите?
Гость старался быть галантным, имея ограниченный словарный запас, он воспользовался жестами. Левой рукой показал, чего именно добивался – позволения войти. Ответ ему и не понадобился. Поезд очередной раз качнулся, гориллообразный тип оторвался от двери и ловко приземлился у стола. В воздухе ощутимо запахло алкоголем и нашим негостеприимством. У нас с Наташкой врожденная нелюбовь к особям, злоупотребляющим спиртными напитками.
– Курочка, – совершенно членораздельно произнес гость и, не долго думая, схватил ее.