Зигзаг
Шрифт:
У Гаррисона был тридцатилетний опыт работы, но он все еще сохранил способность удивляться и даже поражаться. Скажем прямо: ужасаться. Несмотря на все виденное, он знал, что иногда происходят события, которые становятся вехой, разделяя время на «до» и «после». «Это как увидеть снег, летящий вверх», — говаривал его отец. Такое вот было у него любопытное выражение. «Увидеть снег, летящий вверх» для него значило увидеть что-то такое, что заставляет тебя навсегда измениться.
Например, салон этого «Нортвинда».
Такие мысли кружились у него в голове, пока он на всей скорости несся назад в
— Сэр, он не отвечает.
Рядом с ним сидел его доверенный человек. Гаррисон взглянул на него краем глаза: молодой, с аккуратными черными усиками и голубыми глазами, отец семейства, с головой преданный своему делу, чистокровный англосакс. Такой человек, перед которым можно сказать или приказать все, что угодно, потому что он никогда не станет оспаривать решения начальства и не будет задавать неловких вопросов. Именно поэтому его нужно было сохранить… Как бы это сказать, «нетронутым»? Да, пожалуй. Нетронутым самыми опасными вещами. Гаррисон был достаточно умен, чтобы это понимать: можно позволить утратить разум своей голове, но никогда нельзя допускать, чтобы разума лишились твои руки.
— Попробовать еще раз, сэр?
— Сколько раз ты звонил?
— Три. Очень странно, сэр. А на мониторе по-прежнему помехи.
Именно поэтому Гаррисон не позволил ему входить в самолет. И правильно сделал. Пусть эти вещи будут навсегда скрыты от тебя красной завесой, мой мальчик. Пусть тебе никогда не доведется увидеть снег, летящий вверх.
Из троих оперативников, вошедших вместе с ним в «Нортвинд», двоих увезли в больницу вместе с пилотами и охранниками. Третий был в относительно нормальном состоянии, хотя ему вкололи успокоительное. Сам он перенес все без наркоза, так же, как в случае с останками Марини в Милане. Опыт у него уже был, он был частым гостем в трущобах ужаса.
— Позвони Максу.
— Уже, сэр, он тоже не отвечает.
Рассветное солнце золотило бока деревьев. В мадридских горах начинался чудесный мартовский день, хотя для Гаррисона это ровным счетом ничего не значило. После долгих часов напряжения в аэропорту он был обессилен, но отдыха себе позволить не мог. По крайней мере до тех пор, пока не решит, что делать с оставшимися учеными: с этими чудовищами (включая Элису Робледо), из-за которых творятся такие вещи, как то, что он видел в «Нортвинде».
В окошко он увидел, как по встречной полосе пронесся фургон, столь же темный и быстрый, как его мысли.
— Покрытие есть, сэр, и я пробую пробиться по всем каналам, но…
Гаррисон заморгал. В голове у него оставалось мало мыслей, но из них он смог соорудить нечто вроде вывода. Ни Картер, ни Макс не отвечают.
Всякое случается.
Ученые знали то, чего не должны были знать. К примеру, они проведали о том, что Марини, Крейг и Валенте принимали участие в экспериментах, в которых была заинтересована «Игл Груп». Картер сказал ему, что напуганный происходившим Марини во всем признался Бланесу во время личной встречи в Цюрихе. У Гаррисона были доказательства этой встречи.
Их раздобыл Картер.
Пол Картер. Безупречный человек, прирожденный боец, стена из мышц и мозга, бывший военный,
Его собственная безопасность и безопасность его людей.
Гаррисон заерзал на удобном кожаном сиденье.
— Сэр, я ничего не понимаю. Макс сказал, что останется в доме вместе с Картером, и…
Внезапно во тьме его разума воссиял свет. Фургон.
— Дейв, — сказал он водителю через переговорное устройство, не меняя интонации. — Дейв, поворачивай назад.
— Простите, сэр?
— Поворачивай назад. Снова в аэропорт.
Утечка мозгов.Так вроде говорили о печальном положении в науке в таких странах, как его? Виктор пытался развлечься, играя словами. Ученые утекают, как средства из бюджета. Трое испанских ученых бегут из страны и направляются в Швейцарию, как «черные» деньги, скрываясь от властей, чтобы спасти свою жизнь.Вот он, здесь, в первом терминале Барахаса, вместе со всеми ждет, пока Картер на стойке «Люфтганзы» получит посадочные талоны по фальшивым паспортам. Он даже не смог попрощаться с родными, хотя ему удалось позвонить Тересе, секретарю кафедры, и сообщить, что они с Элисой подхватили одну инфекцию и несколько дней пробудут на больничном. Говорить неправду было весело.
Время — почти половина седьмого, но в этой части здания рассвет еще не был заметен. Только самые ранние пташки (деловые дамы и господа) сновали туда-сюда с кожаными чемоданчиками или стояли в очереди к стойкам регистрации. Единственной чертой, роднившей Виктора с ними, была усталость: он целую ночь не сомкнул глаз, выслушивая жуткие истории о невидимом убийце-садисте, от которого все хотели убежать. Испуг и усталость смешивались в нем в равной пропорции. В самолете наверняка усталость превысит страх, и он немного подремлет, но сейчас казалось, что ему в вены впрыснули сыворотку кофеина.
— Сейчас Гаррисон, наверное, уже обнаружил случившееся, — заметила Элиса.
Глядя на нее, Виктор снова подумал, что даже такая изнурительная бессонная ночь не сказалась на ее красоте. Какая прекрасная женщина.Ее длинные иссиня-черные волосы, сводившие его с ума, красиво обрамляли удивительное лицо. Он был просто счастлив следовать за ней. Видеть обращенные к нему улыбки, просто находиться рядом — это более чем достаточная плата за все неурядицы. В аэропорту было холодно, а может быть, это был всего лишь повод ее обнять. «Связанные несчастьем» — такое же избитое выражение, как «утечка мозгов». Но избитое — не избитое, похоже, Элисе было спокойнее, когда она чувствовала на плече его руку.