Зимних Дел Мастер
Шрифт:
— Слушай, я не понимаю, о чем ты.
Люси взяла сухое полотенце. — Она не может перенести мысль, что кто-то лучше ее и не кукарекает об этом.
— Зачем бы я стала это делать? — спросила озадаченная Тиффани.
— Потому что будь она тобой, она так бы и поступила. — ответила Люси, старательно закрепляя вилку и нож в уложенных на голове волосах. [8] — Она считает, что ты смеешься над ней. И подумать только, теперь она зависит от тебя. Ты с таким же успехом могла бы втыкать булавки ей в
8
У каждой ведьмы есть свой заскок. Чем раньше определишься со своим, тем лучше.
Но Петулия дала согласие, поэтому Люси и все остальные тоже присоединились. Петулия прославилась после победы пару лет назад на Ведьминских Пробах со своей знаменитой Поросячей Проделкой. Над ней посмеивались — Аннаграмма, конечно же, а все остальные неловко улыбались — но она упорно развивала свои способности и люди стали говорить, что в обращении с животными она превзошла даже Матушку Ветровоск. Ее начали уважать. Мало кто разбирается в делах ведьм, но того, кто может поднять на ноги больную корову… да, такого человека нельзя не уважать. И поэтому после Страшдества для всего ковена наступит время, Полностью Посвященное Аннаграмме.
Когда Тиффани возвращалась в Тир Нанни Огг, голова у нее шла кругом. Она никогда не думала, что кто-то может ей завидовать. Ну допустим, она выучила пару фокусов, но их и любой мог сделать. Надо всего лишь отключить себя.
Она сидела на песке за Дверью, она взглянула в глаза псам со стальными клыками… нет, это не то, что ей хотелось бы помнить. И в довершении всего, Зимовой.
Все были уверены, что он не сможет найти ее без лошадки. Она слышала его голос у себя в голове и могла овтечать ему, но это была какая то разновидность магии и к картам никакого отношения не имело.
Сейчас он затих. Быть может, делает айсберги.
Она приземлила метлу на открытом пригорке среди деревьев. Коттеджей отсюда было не видать.
Тиффани слезла с метлы, но на всякий случай держала ее в руках.
На небе появились звезды. Зимовой любил ясные ночи. Они были холоднее.
И пришли слова. Это были ее слова, сказанные ее голосом, и она понимала их значение, но у них был какой-то отголосок.
— Зимовой! Я приказываю тебе!
Пока она удивилась возвышенному звучанию своих слов, раздался ответ.
Кто приказывает Зимних Дел Мастеру?
— Я, Госпожа Лето! — Ну, подумала она, меня можно назвать заместителем.
Почему же ты прячешься от меня?
— Я боюсь твоего льда. Меня страшит твой холод. Я спасаюсь от твоих снегов. Я прячусь от твоих бурь. — Ага, верно, вот так разговаривают боги.
— Будь со мной в моем ледяном мире!
— Как ты смеешь указывать мне! Не смей мне указывать!
Но ты сама решила остаться в моей зиме… — неуверенно ответил Зимовой.
— Я иду, где хочу! Я сама выбираю свои дороги! Мне не нужно разрешения от мужчин! Ты будешь почитать меня в своей зиме или придется расплачиваться! — А это уже как я говорю, подумала Тиффани, довольная, что вставила
Последовала долгая тишина, заполненная неуверенностью и озадаченностью. Затем Зимовой ответил: Чем я могу услужить тебе, моя госпожа?
— Перестань делать айсберги, похожие на меня. Я не хочу быть лицом, о котрое разбиваются корабли.
А изморозь на окнах? Могу я подарить тебе иней? И снежинки?
— Никакого инея. Не надо писать мое имя на окнах. Это только беду навлечет.
Позволь мне чествовать тебя снежинками?
— Эээ… — Тиффани запнулась. Она была уверена, что богиням не стоит говорить „Эээ“. — Снежики… подойдут. — ответила она. В конце то концов, подумала она, на них мое имя не написано. Люди все равно ничего не замечают, а если кто и заметит, то не догадается, что это я.
Снежинки будут, моя госпожа, будут до тех пор, пока мы не станцуем снова. А мы станцуем непременно, потому что я делаю из себя человека!
Голос Зимового… пропал.
Тиффани осталась одна среди деревьев.
Не считая того, что… не совсем одна.
— Я знаю, ты все еще здесь. — сказала она, пары дыхания клубились на морозе. — Ты здесь, ведь так? Я чувствую тебя. Ты не мои помыслы. Ты не мое воображение. Зимовой ушел. Ты можешь говорить моим ртом. Кто ты?
Порыв ветра стряхнул снег с ближайших деревьев. На головой замигали звезды. Все остальное застыло в неподвижности.
— Ты здесь. — сказала Тиффани. — Ты вкладываешь мысли в мою голову. Ты даже заставила мой собственный голос заговорить со мной. Но этого больше не повторится. Теперь, когда я узнала это ощущение, я смогу не впускать тебя. Если тебе есть что сказать мне, скажи сейчас. Когда я уйду отсюда, я закрою свой ум от тебя. Я не позволю…
Как тебе нравится быть такой беспомощной, пастушка?
— Ты Лето, да? — спросила Тиффани.
Ты как та маленькая девочка, что надевает материнские одежды. Маленькие ножки в больших туфлях, платье волочится по грязи. Целый мир обледенеет из-за какого-то глупого ребенка…
Тиффани что-то такое сделала, что она и сама бы не смогла описать, но голос затих вдали, как пролетевшее мимо насекомое.
Ей было холодно и одиноко. Все, что она могла сделать, это продолжать жить. Можно кричать, плакать, топать ногами, но толку от этого — только согреться. Можно заявлять, что так нечестно и это будет чистой правдой, но вселенную это мало волнует, поскольку значение слова „честно“ ей не ведемо. Когда ты ведьма, у тебя только одна проблема. Ты все решаешь сама. Всегда все решаешь сама.
Пришло Страшдество, со снегопадами и подарками. Из дома ей ничего не прислали, хотя кое-каким каретам удалось пробиться в горы. Она сказала себе, что на то есть уважительные причины и постаралась поверить этому.
Сегодня был самый короткий день в году, и он был удобно подобран в пару с самой длинной ночью. Зима была в самом разгаре и Тиффани никак не ожидала подарка, прибывшего на следующий день.
Шел густой снег, но вечером небо прояснилось и сильно похолодало.