Зимний сон Малинки

Логвин Янина

– Маша…

Я отвернулась и туже запахнула на груди халат. Провела нервно рукой по шее под волосами, ощущая духоту и то душевное обнажение, которое хочется спрятать от посторонних взглядов.

– Уходи, Дима.

– Маша, я всего лишь сказал правду.

– А я и не спорю. Ты получил, что хотел, я тоже. А теперь я устала и хочу спать.

Я обошла Гордеева, подошла к двери и распахнула ее непослушной рукой. Коридор оказался пуст.

Мне показалось, я чувствую, как волшебство, которое витало между нами всего десять минут назад, утекает в нее, словно гонимое сквозняком, оставляя после себя серый мир действительности. На Димку смотреть не могла. Ни в чем не винила, просто хотелось остаться одной.

– Уходи, пожалуйста.

Странно, когда целовали друг друга – неловкости не было, а сейчас под темным взглядом Гордеева я поежилась в плечах, как будто по ним озноб пробежал, и обняла себя руками.

Димка шагнул к двери, задержался возле меня и, склонив голову, поцеловал.

Выбрал же момент – именно сейчас по-настоящему нежно.

– Спокойной ночи, Малина, - ласково погладил пальцами подбородок.
– И больше никому не открывай, даже мне. Я тебя еще не заслужил.

Сказал так и ушел, оставив меня наедине с закрытой дверью. Я тут же привалилась к ней спиной. Почему-то захотелось реветь.

Войдя в комнату, заметила документы на столе – контракт на тендер. Не знаю, кому сейчас он был интересен, но точно не нам с Гордеевым. А если так, то зачем мы, спрашивается, вообще сюда приехали?

Глава 23

Однако, если ночь – это время вопросов, то утро – время решений и действий. А значит, и здравых мыслей. И первое, что эти мысли мне подсказали, когда я проснулась пораньше и снова увидела на столе пакет документов, что со своей задачей мы с Гордеевым справились и справились отлично. Это просто эмоции нас подвели и стресс – обоим выпал непростой день. Но именно контракт на тендер снова обрел первичное значение, едва охладел пыл ночи, и прояснилась голова. Его-то (контракт) я и вручила Гордееву, когда ровно в восемь ноль-ноль, сразу после завтрака, он постучал в двери моего номера и возник на пороге, конечно же, полностью одетый и собранный – в костюме, в пальто, в белоснежной рубашке и при галстуке. Хоть сию минуту усаживай за стол переговоров.

А рядом я, снова в своем сереньком платьице.

– Привет.

Я посторонилась, пропуская Димку в номер. Смущение в опасной близости от парня опалило жаром и полезло из всех щелей. Я постаралась запихнуть его в эти щели пятками.

– Ты готова? – спросил Гордеев, войдя, цепко всматриваясь в мое лицо, и мне показалось, что он облегченно выдохнул, услышав мой спокойный ответ (истерики он от меня ожидал, что ли?):

– Почти. Осталось надеть шапку и пуховик, и чемодан закрыть.

Расстегнув на груди пальто, Димка забрался рукой во внутренний карман.

– Вот держи, Маша, твой билет на поезд. Я только что вернулся с вокзала. Хорошо, что удалось обменять на сегодня.

Отправление в девять ноль семь, дома будешь уже к часу ночи.

Это была хороша новость, хотя в Гордееве я и не сомневалась.

– Спасибо. А ты?

– А я задержусь еще на день – остались вопросы по тендеру. Сегодня же постараюсь их все закрыть. Когда приедешь, позвони мне, ладно?

– Хорошо.

И больше ничего личного (да я бы сейчас и не смогла), передо мной снова стоял мой начальник. Никаких прикосновений и намеков, никакой «сладкой Малины» – уверенный взгляд, уверенная линия широких плеч и уверенное:

– Тогда я жду, Малинкина, собирайся.

Собралась быстро, так и доехали молча в такси до вокзала. Я бы и сама справилась, но Димка вызвался проводить. Нес чемоданчик, отказавшись катить, а я только рядом успевала стучать каблучками.

Отыскав поезд, занес вещи в вагон, еще и в купе заглянул – посмотреть с кем в компании я буду ехать. Успокоился, увидев мою соседку - даму глубоко бальзаковского возраста, но при этом с таким горячим взглядом одиноких глаз, что даже мне от него стало не по себе. А Гордееву ничего. Сделал вид, что не заметил и пожелал нам хорошего пути.

– Маша, выйди на минутку, - позвал из купе в коридор за пять минут до отправления поезда. Достал из бумажника деньги и протянул. – Вот, это тебе, держи…

– Не возьму!

– Малинкина, - голос стал суше.
– Это в счет командировочных от компании, ясно? Пообедаешь и поужинаешь в вагоне-ресторане, у тебя же ничего с собой нет. Такси я тебе от вокзала закажу.

– Я столько не ем.

– Зато Буряк съел бы. На Игоря и спишем. – Голос вновь смягчился.
– На остальное купи детям гостинцы. Я в детстве любил, когда мне отец привозил что-нибудь из командировки. Тебя три дня не было, соскучились, наверно. А премию я тебе выпишу, как только приеду. Ну, пока, Маша?

Не знаю, почему я так быстро юркнула в купе – ведь ясно же, что не стал бы он меня целовать.

– Пока… Гордеев!

– Какой импозантный у вас провожающий, девушка, - дама из купе без стеснения выглянула в окно, отодвинув шторку.
– Муж или молодой человек?

Молодой человек сейчас стоял на перроне, сунув руки в карманы пальто, и смотрел на меня тяжелым взглядом. Снег красиво ложился на непокрытую темную голову, падал на плечи. Как у него получается смотреть не моргая?

Ну и чего, спрашивается, не ушел? Ведь не маленькие оба. Да и странно это – расставаться вот так. Не знаю, о чем думал он, а у меня от собственных мыслей покраснели щеки.

Но вот поезд тронулся и отъехал от станции, оставив Гордеева в чужом городе.

– Ни то и не другое, - я не без грусти вздохнула и посмотрела на соседку. Та с интересом меня рассматривала, подперев подбородок костяшками узловатых пальцев с длинным маникюром.

– То есть?