Зимний сон Малинки
Шрифт:
И все же у меня получилось смириться и забыть. Пусть без чувств, но решиться строить свою жизнь дальше. Я возвращался в город, будучи твердо уверен в том, что часть моей жизни, связанная с юностью, осталась в прошлом.
Был уверен, пока Малина вдруг не стала мне сниться. Сначала появившись несмело, словно ожившее воспоминание, с каждой ночью все ярче воскресающее в памяти. Как проклятие из прошлого, которое с приходом утра я с раздражением гнал прочь. А затем неожиданно возникла там, где я меньше всего ожидал ее увидеть. В сердце компании моего отца. В тот момент,
«Димка Гордеев?! Ты, что ли?! Димка, ну надо же! Смотри, как возмужал! И волосы отрастил. У тебя же всегда был ежик!»
Тонкое лицо, синие глаза, и улыбка искренней радости на мягких, знакомых губах. Русые прядки у нежных щек и голос… ее голос.
Она не изменилась. Совсем. Словно только вчера сошла со школьной скамьи. И для меня ничего не изменилось. Стоило только ее увидеть, и пришло понимание, что у моего проклятия всегда будет одно имя.
Маша. Малина. Я не привык улыбаться, но думая о ней, улыбка сама появляется на лице. Я не соврал сегодня, прощаясь. Больше всего на свете я бы хотел, чтобы она сейчас оказалась рядом и подошла ко мне. Почувствовать ее руки на своих плечах, тепло дыхания у губ и еще раз услышать тихую просьбу, прежде, чем прижму к себе: «Дима, поцелуй меня, я хочу».
Я был готов ждать, но в командировке все случилось само собой, и я чуть не убил себя за то, что не сумел сдержаться. А затем, едва с ума не сошел от мысли, что Малина ответила. Сама ответила, не прогнала. С того времени во мне словно ожила пустота. Без нее пустота. И чем дальше я отдалялся, тем болезненнее и глубже она ощущалась. Теперь уже не уехать и не забыть, не обмануть себя, как в прошлом. Теперь нет силы терпеть расстояние. До прошлой ночи не знал: нужен ли Малине, а когда прощались… Ради того, чтобы глаза Машки светились и смотрели на меня вот так же, как смотрели сегодня, я понял, что готов на многое.
Но время не ждет. Чтобы идти дальше, необходимо окончательно поставить точки и начать все с чистого листа, даже если мое решение будет стоить отношений с отцом и будущего в его компании.
Я иду в душ, одеваюсь и собираю сумку. Пью кофе на кухне, поглядывая на часы. Самолет через три часа, и в моих планах успеть на рейс.
Звонок в дверь раздается внезапно. Я никого не жду, но ночной гость явно не смущен данным фактом. Как через минуту я сам не удивлен тому, что вижу на своем пороге Мамлеева. Это вполне в привычке Кирилла – считаться исключительно со своими желаниями, мне это хорошо известно с детства.
– Ну, привет, старина. А вот и я.
Не считая встречи в гостинице, мы не разговаривали с Кириллом с того самого дня, когда были студентами, и вот, спустя годы, снова с напряжением смотрим в лица друг другу. Я никогда не приглашу его войти, и он это знает. Оглядывает видимую часть моей квартиры, неосознанно потирая тыльной стороной ладони синяк на подбородке.
–
– Чего тебе?
– Ты один?
Я игнорирую вопрос, честно предупреждая Кирилла:
– У тебя есть минута, Мамлеев. Или говори, зачем пришел, или уходи. Я занят.
Он улыбается, так же тонко и криво, как я помню. Шутник. Раньше он любил шуточки и умело втирался в доверие. Старший брат, почти ровесник. Он мне нравился, и я многое ему прощал. До поры.
– Поговорить хотел.
– Говори.
Глава 37
На самом деле я делаю ему одолжение, и он это понимает.
– Неожиданная у нас с тобой вышла встреча – там, у Ольховской. Не находишь?
– Я бы так не сказал. Судя по всему, ты отлично знал, кто на ней будет и зачем.
Знал, и Кирилл пожимает плечами, пряча руку в карман куртки. Передо мной ему юлить ни к чему.
– Извини, брат, бизнес. Ты же понимаешь: ничего личного. Такой тендер грех было не попытаться перехватить.
Врет. С тех пор, как нам исполнилось десять, это личное между нами, как камень преткновения – однажды появившись, никуда не исчезло. Эту войну не я развязал, но факт: ему никогда не удавалось меня обойти – ни в учебе, ни в спорте, ни в драке. Ему удалось ударить лишь однажды и по самому уязвимому.
– Я тебе не брат, Кирилл. Заканчивай с патетикой. Или говори, что надо, или уходи.
– Да ладно, Дима, остынь.
– Пошел ты!
– Стой!
Я собираюсь закрыть дверь, но он останавливает меня, задержав ее рукой. Жует сухие губы, которые еще не успели зажить после нашей последней встречи.
– Я насчет Машки пришел сказать. Понять хочу.
– Что именно?
– Ну, как же, такая выгодная партия с дочкой самого Бартона, все строят догадки: сколько тебе достанется, и нате вам – нежданчик в гостиничном номере. Да еще и с моей бывшей. Я был уверен, что ты и думать о ней забыл, о Малине. А ты решил напоследок отплатить всем по счетам. А, брат?
Кирилл присвистывает и улыбается. Но досаду не удается скрыть и улыбка сползает.
– Ты ведь для этого разыскал Машку и привез к Ольховской, чтобы отвлечь меня и забрать тендер?
Громкое заявление от слабого игрока. Однако мои плечи напрягаются, а пальцы впиваются в дверной косяк.
– Не обольщайся. Тебе ничего и никогда у меня не забрать – я тебе не позволю. И Маша здесь ни при чем. Но предупреждаю: хочешь играть втемную – будь готов за это ответить. Не надейся, что я с тобой закончил.