Злато-серебро
Шрифт:
— Значит, вот почему ты такую плату потребовал…
— Угу. Но ты в самом деле мне понравилась. Я и не ожидал. Зря оделась. Пойдем-ка под пихту, в тенек.
— Нет, — она сделала шаг назад, отдаляясь от камня. — Ты меня в старуху превратишь!
— Ох, чёрен мрак! И чем твоя светлая лишь волосом головенка забита! — Он перевернулся на бок, приподнялся на локте, чтобы лучше видеть собеседницу. — Ты ж ко мне за смертью пришла.
— Я хотела быстрой смерти, — смутилась она. — А стариться, немощной становиться, болеть… Нет…
— Мне не нужна твоя жизнь. Не
— А откуда же сила?..
— Силу такие как я черпают из наслаждения, а не из молодости. Поэтому, чтобы восполнить чардейский запас, приходится потрудиться. Если б я взял тебя против воли, ты б не почувствовала ничего, кроме боли, страха и отвращения. С ними легко было бы забрать годы жизни. Да только мне с них никакого проку. Такими материями лассы да упыри кормятся.
— Правда? — голосок звучал недоверчиво, но девушка подошла ближе и осторожно села, не сводя глаз с мужчины.
— Правда! — заверил тот. — Жаль, ты в лунном свете ничего не разглядишь. Увидела б свое отражение в ручье и успокоилась. Ты сейчас много свежее, чем когда ко мне пришла. Умирать, как я погляжу, раздумала, мужчину к собственному удовольствию познала. Поспала, недолго, зато глубоко. Все это на женской внешности сказывается лучшим образом.
Девушка снова вспыхнула и потупилась. Бывший палач, и не думавший хоть чуть-чуть прикрыться, так и притягивал взгляд. Она то и дело тайком поглядывала на него, сначала белочкой в траве, теперь и в привычном облике.
Луна ясно высвечивала широкоплечую фигуру. В отличие от не раз виденных в "Медвежьей шкуре" заматеревших воинов и жирных торговцев, чародей был поджар и гибок. Под кожей прорисовывались мышцы, но не буграми плоти, а, скорее, тугими веревками. Отлично развитая грудная клетка переходит в стройную талию, длинные ноги, узкие бедра, ни намека на женственные округлости пониже спины. Он смотрелся бы не успевшим загрубеть сильным юношей, если б не густые черные волосы, покрывавшие конечности, грудь, сбегавшие ручейком от пупка в пах, в курчавившиеся там заросли.
Светлое Солнце, она порочная, падшая женщина! Думала, лучше смерть, чем омерзительная работа в "Медвежьей шкуре", а теперь глаз не может оторвать от обнаженного мужчины. И что там глаз! Тело горит от желания снова оказаться в его объятиях, прижаться, слиться… Не удивительно, что ее не испугало его занятие, ее собственная душа измарана мраком дочерна!
Мужчина с удовольствием наблюдал, как девичий румянец становится ярче, растекается по груди. Наверное, добрался уже до кончиков сосков… Эх, жаль, из-за рубахи не разглядеть! Дернуло же ее одеться!
— И не думай терзаться, — заговорил он, привычно успокаивая очередную дуреху. Зависимость от женщин приучила в обращении с ними сдерживать раздражение. С пугливой лошадкой тоже проще лаской сладить. — Искреннее желание — дар. Научись им пользоваться. Я, пожалуй, рад, что не стал сразу выполнять твою просьбу.
— Да, умирать мне уже
— Жить гораздо приятнее. Даже палачом, — усмехнулся он. — Раз уж пришлось продолжить знакомство, позволь представиться. Меня зовут Серп.
— Серп?
— Ну да. Пять лет служил Хладной Жнице, так что имя подходящее. А тебя как величать?
— Иволга.
— Иволга? — хмыкнул, подумав, что девчонке больше подошло бы зваться какой-нибудь Гаичкой невзрачной.
— Меня все больше Иви кликали… — та, видно, прекрасно сознавала, насколько неподходящим именем ее нарекли.
— Ну, Иви — так Иви, — он встал. — Вот я и обсох. Пошли, устроимся на ночлег под деревом. Или останешься на лугу, одна?
Девчонка безропотно встала и пошла за ним. Видно, сочла, что ночевать под пихтовыми лапами уютней. Вот и хорошо, не придется объяснять, почему ночной чародей стремится спрятаться от ока своей госпожи.
Серп быстро соорудил из наброшенного на нижние ветви плаща полог, растянув ткань с помощью чар. На землю, пружинившую из-за опавших мягких игл, постелил плащ Иви, сел, поманил служаночку.
— Иди сюда.
Та колебалась краткий миг, потом забралась в импровизированный шатер, молча стянула одежду.
— Вот умница, — мужчина обнял девушку.
Пихтовые ветви с легким скрипом опустились, полог коснулся травы, полностью отгораживая пару от бледного света и ночной прохлады.
В этот раз после близости заснули оба, едва ли не одновременно. Но если Серп спал крепко, сыто, без сновидений, то глаза Иви то и дело метались под веками. Ей снился конец прошлого лета, когда девушка впервые на своей памяти оказалась в лесу за городскими стенами.
Иволга выросла прислугой в трактире с лихой славой, из развлечений знала лишь рассказы поздно вечером у потухающего очага в кухне. Большую часть она даже не дослушала, засыпала, утомившись за день. Наверное, это было к лучшему. Прислуга и гости в "Медвежьей шкуре" не отличались ни образованностью, ни добронравием, их побасенки не предназначались для ушей маленьких девочек и юных девушек. Но начало повествования нередко оказывалось вполне безобидным, сказочным, а к тому времени, как приходил черед постельных приключений, Иви уже спала, и во сне история продолжалась, направляясь в совсем иное русло, расцветая невероятными, яркими и чистыми образами, что посылала бедной сиротке Госпожа Радуга, хозяйка сказителей и песенников.
У Иволги почти не было времени задумываться об окружающем мире, о том, что лежит за каменными стенами Залесного. Она знала тесные, закопченные свечным чадом, со спертым воздухом помещения "Медвежьей шкуры", узкие городские улочки, грязную брусчатку под ногами. Лишь иногда, на площади у замка, где неба над головой было невообразимо много, в воздухе с веселым свиристением проносились ласточки. Как-то ей довелось увидеть на рынке золотую птицу с угольно-черными крыльями. Та сидела в сплетенной из лозы клетке, грустно нахохлившись.