Злая река
Шрифт:
– Это люди, которые нашли, э-э, первую ногу?
Лару кивнул.
Начальник полиции снова огляделся. У Лару было чутье: пока их ресурсы невелики, лучшее, что они могут сделать, – это вылавливать обрубки из залива и оставлять их повыше, приблизительно против тех мест, где их вынесло на берег.
– Они что-нибудь знают?
– Они мало что могут сказать помимо того, что видим мы сами.
Перельман кивнул:
– Ладно. Хорошая работа. – Он посмотрел в сторону прибоя. – Продолжай. Нужно собрать все до единого. И помни: мы имеем дело с человеческими останками.
Лару направился к воде,
– Диспетчер, говорит Перельман.
– Диспетчер. Слушаю, Пи-би.
Значит, это Присцилла дежурит сегодня утром. Он узнал ее пронзительный голос. Ни у кого другого не хватало духу называть его Пи-би. Она не только называла его по инициалам, но и (поскольку он никому не говорил, что стоит за этими инициалами) с удовольствием предавалась предположениям, когда он мог ее слышать. Возможно, она верила, что он, будучи ничуть не похожим на других начальников полиции, выдал ей разрешение быть умной язвой. Как бы там ни было, в его присутствии она перебрала несколько десятков вариантов, включая Привет Балеринам, Постный Бисквит и Пенис Бойкий, но к истине так и не приблизилась.
Перельман откашлялся:
– Присцилла, я объявляю красный уровень тревоги. Поднять всех со значками и оружием.
– Сэр. – Голос Присциллы заметно изменился.
– Я хочу, чтобы оба дежурных лейтенанта и все сержанты перешли в режим высшей степени готовности на тот случай, если нам придется срочно ввести комендантский час. Они знают регламент. Скажи им, пусть действуют без шума, мы не хотим, чтобы туристы впали в панику. Мы немедленно закрываем весь берег Каптивы и западную береговую линию. Пусть начнут подготовку к возможной эвакуации острова Каптива. И предупреди мэра, если она еще не знает.
– Сэр.
Перельман говорил быстро. Его речь словно ускорялась с каждой секундой. Тем временем Лару выудил еще четыре или пять кроссовок. По грубой оценке, их было уже двадцать пять, а к берегу плыли новые и новые. Полицейский начал отгонять чаек, которые пытались ухватить обрубки. Робинсон выпроводил последних охотников за ракушками и загорающих и теперь натягивал ленту в тех местах, где можно было пройти на берег.
– Мне нужен первый пропускной пункт на материковой стороне Санибельского моста и второй – с моста Блайнд-пасс. Второй – чтобы пропускать только постоянных жителей и арендаторов Каптивы. Известить офис коронера по району Двадцать один, пусть приезжают сюда, на Тёрнер-бич, для работы с большим количеством человеческих останков.
– Сэр, – в третий раз сказала Присцилла.
– Свяжись с командованием береговой охраны в Форт-Майерсе. Скажи им, пусть срочно вышлют катер. Мне кажется, их катер «Помпано» временно причален на Стейшн-Кортес. Пусть командование немедленно свяжется со мной. Наложить временное ограничение на полеты над Каптивой – исключение только для нужд чрезвычайной операции. И никаких вертолетов прессы. Все ясно?
Короткая пауза, в течение которой Перельман слышал царапанье ручки по бумаге.
– Принято.
– Хорошо. Дальше. Когда острова будут заблокированы и пропускные пункты установлены, весь свободный персонал ко мне сюда, к Блайнд-пасс. Перельман закончил.
Он отключил рацию и посмотрел в сторону Лару. Тот двигался быстро, как мог, вылавливая
Он достал из кармана служебную камеру и сделал ряд фотографий и коротких видеозаписей с места преступления, включая общий вид берега. Потом посмотрел на свидетелей, которые теперь находились за лентой, – небольшая группа людей, похожих на призраков. Ему очень хотелось допросить их – хотя он и сомневался, что они могут сказать что-то полезное, – но в настоящий момент его задача состояла в том, чтобы стабилизировать и защитить место преступления до прибытия подкрепления.
Стая чаек все увеличивалась, воздух наполнился их громкими криками. Перельман увидел, как одна чайка села рядом с кроссовкой.
– Генри! Стреляй в чаек!
– Что?
– Стреляй в чаек.
– Их слишком много, я не могу прицельно…
– Стреляй в их направлении! Отпугни их!
Лару расстегнул кобуру, вытащил свой «глок» и выстрелил в сторону моря. Огромное облако кричащих чаек поднялось в небо, включая и ту, которая чуть было не схватила кроссовку. Перельман посмотрел вдоль берега, и ему стало нехорошо оттого, что он увидел вдали: на волнах переваливались все новые кроссовки. Вероятно, придется обнести весь западный берег полицейской лентой и закрыть туда доступ как к месту преступления.
И теперь он заметил, что за гребнем дюны, на некотором расстоянии друг от друга, начали появляться фигуры. Они не пытались приблизиться, просто стояли не двигаясь, как часовые. Новые зеваки. Сердце у него упало. Это были не туристы; это были местные жители. Люди, чьи дома располагались на Каптива-драйв, чей берег был осквернен этим неожиданным и страшным приливом. Оглядывая их одного за другим, начальник полиции понял, что не меньше половины из них он знает по именам.
«Да, смерть склюет нас всех… Вот горы – мертвый камень…» [3]
3
Строки из стихотворения американского поэта Робинсона Джефферса «Мудрецы в часы несчастья». Перевод Ю. Головневой.
Вдруг возник переполох: крики, ругань, затем яростный лай. Перельман оглянулся, временно выбитый из колеи неуправляемым событием, и увидел медного цвета пятно – собаку с кроссовкой в пасти, ирландского сеттера по кличке Слиго, который пробежал мимо него на северо-восток, к заповеднику.
«Ну что за сукин сын!»
– Слиго! – прокричал он. – Слиго, назад!
Но собака неслась прочь от них. Убегала, держа в пасти вещественное доказательство. Если Слиго доберется до заповедника, они, вероятно, никогда больше не увидят эту улику.