Зло, действуй!
Шрифт:
Дух все мигом понял. И больше не мешал вопросами. Не оставь я ложного следа – сразу сообразят, что я сбежала в соседнюю комнату. И мой побег закончится, не успев начаться. Я лишь искренне надеялась, что в суматохе преследователи не заметят, что край простыни болтался на уровне второго этажа – высоты, с которой падать на землю, мягко говоря, травмоопасно.
И тут в дверь спальни требовательно постучали:
– Рина Файрвинд, вы скоро?
– поинтересовался мужской голос.
– Да-да, ещё немного, - я добавила просительных интонаций. – Я пoчти закончила…
Я вцепилась в каменную кладку, делая первый шаг над смертью. Именно так я ощущала высоту под собой. По ощущениям, до земли было метров пятнадцать. Не небоскреб, но хватит для того, чтобы убиться с гарантией.
И тут под босой ступней начала осыпаться мелкая крошка. Пальцы судорожно впились в шершавый бок камня. Я сглотнула и начала повторять про себя как мантру: «Психика стражников за дверью – ломайся, планы врагов – ломайтесь, ноги преследователей – ломайтесь, девица на свидании – ломайся. А парапет, собака, даже не думай!»
Я вжалась в стену грудью, животом, почти срослась, делая шаг за шагом. Дух вился рядом, ветер то и дело налетал сбоку, подхватывая подол сорочки, отчего тот вздувался парусом.
До балкончика оставалось всего ничего, когда я услышала удар в дверь, а затем та грохнула о стену. Больше медлить было нельзя, и я, оттолкнувшись от своей сомнительной опоры, прыгнула. Упала точно на балкончик, отшибив себе при этом… да, кажется, все. В первую очередь мозги. Потому что когда обернулась, то увидела, что в том месте, откуда я сиганула, сейчас была проплешина парапета. Тот, сволочь, не внял увещеваниям и обвалился.
Впрочем, разглядывать подробности обрушения было слегка недосуг. Я успела толкнуть створку балкона и ввалиться в кабинет ровно в тот момент, когда из окна моей спальни выглянула стража. Крик:
– Она сбежала! Все вниз! Мерзавка не могла далеко уйти! – догнал меня уже в другой комнате.
Вот только передо мной выросла маленькая проблема ростом под два метра: спиной к балконной двери стоял детина в мундире и внимательно изучал бумаги. Судя по всему, он добыл их из ящиков письменного стола. Во всяком случае, те валялись рядом с его ногами, раскуроченные, словно их не выдвигали, а выдирали, ничуть не заботясь о том, что они могут сломаться.
Хлопнувшая створка и крики заставили его обернуться. Вот только сделал он это недостаточно быстро. Но я очень хотела жить. Желательно свободно и счастливо. Потому oказалась проворнее.
Успела увидеть изумленный взгляд рослого стражника, прежде чем он потерял сознание и упал. Удар противника по голове вышел в лучших традициях гольфа. Хотя до этого бить ни клюшкой, ни тем паче кочергой мне ничего и никого не приходилось. И в первый миг я даже испугалась – не зашибла ли вовсе. Но призрак заверил, чтo нет. Детина жив, здоров, и максимум, что ему грозит, - это пара дней в лечебнице, но никак не погост.
Но все равно я оцепенeла при виде растекавшейся на ковре лужи крови. Та сочилась из небольшой раны на
– Чего встала? Двигаем! – видя, что я замерла на месте, скомандовал призрак.
Я вышла из ступора и нервно отозвалась:
– Я смотрю, тут у вас вся жизнь в движении… Вон двинула стражника по голове, а он едва не двинул кони.
– Да у него башка покрепче некоторых поленьев будет. Очухается скоро. И когда это произойдет, тебе нужно бы быть подальше, - поторопил меня полтергейст, в нетерпении описал круг по кабинету и вдруг завис над выроненными стражником бумагами. А затем скомандовал: – Возьми их!
Я схватила исписанные листы, особо не задумываясь над приказом. А затем тихонько отворила дверь кабинета и, следуя приказам призрака, устремилась по узким проходам, предназначенным для прислуги, вниз. Там же удалось разжиться юбкой, рубашкой, плащом и обувью. Я проскользнула мимо челяди незамеченной. И даже смогла покинуть дом через черный боковой ход с корзинкой в руках. Но уйти по улице далеко не успела.
Едва я свернула в узенький квартал, как далеко позади раздались крики погони. С другой стороны им вторили заунывные звуки, причитания и плач.
– Спрячь бумаги! Их не должны у тебя найти! – меж тем командовал дух.
Я шумно возмущенно выдохнула: хорошо говорить «спрячь»! А куда? Заозиралась в поисках подходящего схрона и тут увидела, как из-за повoрота выворачивает траурная процессия. Гроб несли шестеро. Причем делали это не на плечах. Нет. Домовина раскачивалась на уровне пояса, удерживаемая на трех длинных полoтнах, на которых и покоилось днище. А концы ткани оказались перекинуты через плечи парней, шедших с ношей.
В первый миг я увидела покойника, замерла, а затем меня oсенило. И я с криком: «Зачем ты нас покинул!» – ринулась к гробу.
Все произошло столь стремительно, что скорбевшие родственники не успели опомнитьcя, как я, обливаясь слезами, склонилась над седым, чинно почивавшим в домовине старцем. Полы плаща, словно черные крылья огромного ворона, закрыли ото всех мое злодеяние. А я меж тем отдала умершему на сохранение бумаги, засунув их под подушку. Когда рука ловко подпихивала листы, успела промелькнуть мысль, что выражение «унести тайну в могилу» может иметь весьма материальное выражение.
И как только все спрятала, тут же отпрянула от покойника. И пояснила оторопевшим членам процессии:
– Он был мне как родной отец! Всегда помогал в трудную минуту. – Я всхлипнула напоказ. – Моя душа теперь спокойна, что смогла проводить его в последний путь…
Я закрыла лицо руками, изображая рыдания. Потому как не знала, что ещё можно сказать.
– Хацлав был ростовщиком, - услышала я сухой, полный желчной злобы и ревности женский голос, обещавший допрос с пристрастием и прочие неприятности. – Он помогал разве что себе…
– Хацлав?
– Я тут же отняла ладони от глаз и попыталась изобразить крайнюю степень удивления.
– Как Хацлав? А не Томасин?