Злой
Шрифт:
«Какая изумительная женщина», — подсознательно подумал доктор.
— К вашим услугам, пани, — ответил он с не свойственной ему шаблонной галантностью.
— Скажите, вы по-настоящему мужественны? — серьёзно спросила Олимпия.
— Это зависит от обстоятельств.
— Обстоятельства крайне неблагоприятны, но если вы человек мужественный, — расплатитесь сейчас, выйдите и подождите меня на углу Фоксаль и Нови Свят.
— Хорошо, — ответил Гальский.
Он проводил
Гальский поднялся наверх, в бар, и расплатился.
— Маленькая просьба, — внезапно услышал он голос сбоку, — к нему обращался невысокий старый господин с костлявым жёлтым лицом, в старомодном воротничке и тужурке. — Могу я попросить у пана огня?
— Пожалуйста, — ответил Гальский. — Можете оставить себе спички.
— А вы уже уходите отсюда, верно?
— Ничего, у меня есть запасная коробка, — вежливо улыбнулся Гальский и покинул «Камеральную».
Через несколько минут Олимпия заявила, что идёт в туалет. Ещё через пару минут Генек склонился к Мериносу и что-то шепнул ему на ухо. Филипп Меринос ласково улыбнулся, его красивые тёмные глаза зловеще забегали. Он сказал спокойным медовым голосом:
— Приятный парень этот доктор, жалко будет, если с ним что-то случится.
— Что-нибудь, пан председатель? — безразлично спросил Роберт Крушина. — И это обязательно?
— Видимо, так, ничего не поделаешь, — добродушно усмехнулся Меринос.
— Это ничего… — бросила Рома Леопард. — Не люблю блондинов.
— Счёт! — крикнул Меринос. Чувствовалось, что он нервничает. Генек мгновенно появился со счётом. Меринос быстро его проверил.
— А это что? — указал он на какой-то пункт в счёте, доставая туго набитый банкнотами кошелёк.
— Это… лучок… — заикаясь, проговорил Генек. Меринос резко засмеялся.
— Со мной такие номера? Генек, постучи себя по лбу. Как тебе не стыдно? С каких пор за лук к селёдке платят шестьдесят два злотых?
— Пан председатель… — Генек переступил с ноги на ногу. — Мне очень стыдно, но надо же жить… Только пана председателя никто не проведёт, — добавил он поспешно.
— Вот тебе сотня, — ответил Меринос. — За то, что ты об этом знаешь. А лучок вычеркни. Сейчас же!
Идя по улице Нови Свят и площади Трёх Крестов, Марта отвечала односложно. Потом они вообще не разговаривали.
Подойдя к воротам, она сразу же позвонила.
— Марта, — тихо позвал Зенон, когда девушка зашла за решётку ворот, — подожди минутку…
Он выглядел совсем трезвым. Марта утомлённым жестом сняла с головы
— Что такое, Зен? — спросила она тихо.
— Значит, после сегодняшнего вечера всё ясно, правда? — спросил Зенон, пытаясь улыбнуться. — Завтра я приду с официальным визитом к твоей маме. Как только получу диплом, мы сразу поженимся…
Марта молчала.
— Так неожиданно, — промолвил Зенон, словно обращаясь к самому себе. — Ты же никогда не хотела об этом говорить, запрещала мне. А сегодня так внезапно, так открыто представила меня в качестве своего жениха… Понимаю, — нежно улыбнулся он, — сегодня ты, наконец, поняла. Как я благодарен этому доктору! Завтра же извинюсь перед ним за то, что был с ним невежлив, хорошо? Дашь мне номер его телефона.
Марта молчала.
— Помнишь, — оживился Зенон, — наши первые каникулы на озёрах, в Гашицке? Только тогда мы говорили о женитьбе, один раз…
— Помню, — сказала Марта, прислонившись лбом к холодной решётке. С пронзительной ясностью она вспомнила в эту минуту всё. Время, проведённое на озёрах, и дни на море, душные ночи, губы Зенона… Она любила его тогда, как любят солнце, радость и смех. Помнила зимние каникулы в Закопане, увлечение лыжами и бурные развлечения двадцатилетней юности. Помнила всё, как помнят что-то милое и дорогое, к чему уже не стоит возвращаться.
Зенон приблизил своё лицо к лицу Марты. Целовал её глаза и распустившиеся волосы. «От него пахнет спиртным и рестораном», — додумала Марта без особой неприязни. С болезненной остротой поняла, что это конец.
— Нет, так нельзя, — снова начал Зенон. В его голосе были растерянность и разочарование. «После всего, что между нами было, это невозможно. Она не сможет», — убеждал он себя. Марта молчала.
— Иди, Зен, домой, — проговорила она, отрываясь от него. — Я так устала.
Через решётку Марта нежно погладила юношу по щеке.
— Хорошо, — ответил Зенон. Он ничего уже не знал, в голове был хаос. — Завтра я позвоню, любимая…
Он ушёл. Марта с минуту провожала его взглядом. Внезапно из мартовской мглы на неё глянули пылающие белые глаза.
— Витольд! — пронзительно вскрикнула она, пряча лицо в ладонях, и, охваченная ужасом, бросилась на лестницу.
— Меня зовут Витольд, — шёпотом проговорил Гальский. Ещё полминуты назад он стоял на углу безлюдной улицы. Подъехало такси, быстро открылась дверца, Гальский влез и очутился в тёмной коробке машины, где пахло духами Олимпии и бензином. Его немного удивило, что первым вопросом, который он услышал, было короткое и трезвое:
— Как вас зовут, пан?