Змееборец
Шрифт:
Музыкант влюбился. Безоглядно, беззаветно и безответно. Что ж, значит, он действительно повидался с Легендой. Вон как воспаряет душой на сияющих крыльях своего чувства, аж светится весь. То, что надо…
Мастер Серпенте сдвинул защелку на крышке стоящего рядом с ним плоского ларчика. Тихо щелкнул хитрый замок. Крышка приподнялась от силы на волос, но и этого было достаточно для того, чтобы ожили, почуяв всплеск нужных
Волшебные камни, добытые гномами в земных глубинах, и драгоценный, теплый металл. Золото впитывало чары и магию – идеальная основа для создания самых сложных заклинаний. А гномьи самоцветы, сами по себе – застывшее волшебство. Эти камни способны были воспринимать и воспроизводить все движения непостижимой человеческой души. Гномы не зря отдавали их людям вместо сердец: холодный поначалу, со временем, драгоценный камень становился настоящим, живым и горячим сердцем. После смерти владельца, гномы забирали свои камни обратно, получая источник необходимых им для работы эмоций. Сколько лет хранился самоцвет в груди человека, столько же лет он служил потом своим настоящим хозяевам. Пока не рассыпался в прах, выработав ресурс.
45
Стихи Мирры Лохвицкой
И, как настоящее сердце, камень мог разбиться от боли, как настоящее сердце, мог петь от счастья. Как настоящее сердце, мог любить.
Вот это, последнее, как раз и требовалось мастеру Серпенте. Хотя, конечно, заказывая гномам ожерелье и серьги с волшебными камнями, он понятия не имел, зачем ему понадобились именно такие самоцветы. Во-первых, можно было оправить в золото обычные драгоценные камешки, ничуть не уступающие в красоте тем, которые добывали гномы. Во-вторых, за обычные камешки пришлось бы платить обычными деньгами, а не чародейным эликсиром. Ну, и, в-третьих, обычные камни означали бы, что мастеру Первого дома Десятиградья, в кои-то веки удалось справиться с извечным стремлением всегда идти поперек.
Поперек всего и вся.
Серпенте Квирилльский верил в интуицию – в наитие, подсказывающее тебе, как лучше поступить здесь и сейчас. Но он не верил в предопределенность – в то, что здесь и сейчас ты поступаешь определенным образом, потому что когда-то в будущем твой поступок привел к определенным последствиям. Это самое «привел», вместо «приведет», пробуждало в душе тяжелую, темную злобу. А решение непременно привезти в подарок Удентальской Вдове драгоценности с гномьими самоцветами интуицией совершенно точно не объяснялось. Вот оно будущее, и вот они последствия его прихоти полугодовой давности. Очень неприятно сталкиваться с тем, во что ты не веришь.
Когда он приехал забирать свой заказ, мийстр Крида, лучший в северной части хребта «грайтен», "заклинатель сияющих образов", или, по-людски говоря – ювелир, повел себя странно. Он отдал ларец с украшениями для королевы, взял у Серпенте пузырек с эликсиром, и задумался. А потом буркнул:
– Погляди на это.
И продемонстрировал два камня, величиной с ноготь большого пальца, таких прозрачных, что их почти не видно было в выстланной бархатом шкатулке, которую мийстр Крида открыл с величайшим почтением.
– Что скажешь? – спросил он.
– Каменные сердца, – Серпенте пожал плечами, – чистые: ни чар, ни заклятий. Огранка твоя.
– Два самоцвета, – торжественно
– Зачем мне? – удивился мастер Серпенте, – у меня есть. Ты же не предлагаешь мне поменяться?
Он, на всякий случай, прислушался к ощущениям, но оба его сердца исправно бились, каждое на своем месте.
– Да нужны они мне! – мийстр Крида, кажется, малость обиделся, – что у тебя есть, Змееборец? Два куска черной плоти, которые гонят по жилам черную кровь. Никто из наших такое не возьмет, а возьмет – сильно потом пожалеет. А я предлагаю тебе сердца! В вечное пользование. Бескорыстно, и считай, что даром. Ты ж ведь сам по себе не помрешь, а и помрешь, так ко мне те же чистые камни вернутся.
– Нет уж, – сказал Серпенте, не очень поняв, почему после его смерти в каменных сердцах не осядут его эмоции, но предпочитая не вникать в тонкости гномьих чар, – спасибо, мийстр Крида, но, с твоего позволения, я и теми, что есть обойдусь.
– Как хочешь, – гном закрыл шкатулку. – Передумаешь – приезжай.
На том и порешили. Хотя, конечно, мастер Серпенте точно знал, что не передумает. Собственные, живые сердца вполне его устраивали.
А три недели назад они с Йориком встретились в Нагиваросе, столице Регеда, и, отправив Жиндика Худьбу на восток – в Уденталь, сами скорым ходом двинулись в горы. В Гиени ждали, и надо было спешить в Карталь, а оттуда снова на север, уже с юной княжной Ядвигой, символом и штандартом будущего восстания. Йорик ворчал, что время не пришло, что готово не все, что прольется слишком много крови… Может, он и был прав, в конце концов, ведь именно он уже пять лет готовил государственный переворот. Но – что сделано, то сделано, ночи в Вайскове не отменить, а насчет кровопролития Эльрику пришла в голову одна интересная идея.
До Картальской столицы, города Велиграда, они добрались за считанные дни: под хребтом, по зачарованным переходам-порталам. Контрабандистам и прочей сволочи, вроде партизан, даже не снились возможности, открывающиеся перед теми, кто дружен с гномами.
Ну, Йорику, может, снились. Ведь снятся же ему сны о доме, правда?
Из Карталя обратно на север, в далекую Гиень, отправились точно так же, под землей. Захватив с собой книгу, княжну и Краджеса. Тот, похоже, после этого путешествия окончательно определился в своем отношении к Серпенте Квирилльскому, внес его в список врагов, на первую строчку, с пометкой: «держаться как можно дальше». Правильно сделал. От ума, или инстинктивно – это другой вопрос.
На поход до Карталя и возвращение в Гиень ушла в общей сложности неделя.
Краджес помалкивал, только непрестанно творил охраняющие знаки. Йорик беспокоился за княжну: не напугает ли девочку путешествие через колдовские подземелья. А чего там бояться, спрашивается? Это у поверхности подземелья мрачные и темные, а на тех глубинах, где порталы расположены – красота неописуемая. Живой камень, переливы света на золоте и серебре, самоцветные стены, и на сводах россыпи драгоценностей, как звезды, в ночном небе. К тому же, княжна – милое созданье, пятнадцати лет от роду, на колдовство и гномьи чары особого внимания не обратила: она всю дорогу огромными глазами смотрела на Серпенте Квирилльского. И слушалась каждого его слова, порой осторожно оглядываясь на Йорика Хасга. Стоит отметить, что Ядвига совершенно не боялась Дхиса, и пользовалась любой возможностью подержать змея на руках, чем тот беззастенчиво пользовался, обожая быть в центре внимания.
Реакция же самого Йорика на увлеченность Ядвиги правителем Десятиградья и его, правителя, ручной змеюкой, до смешного напоминала реакцию отца, вдруг осознавшего, что единственная дочка стала взрослой. И то сказать: командор уже пять лет нянчится с этой девчонкой. Он, конечно, знает, что ей уже не десять, и танцы на приемах у картальских магнатов стали для Ядвиги интереснее, чем куклы и рукоделье. Но он ведь сам говорил в Гиени, что княжна покамест ни в кого не влюблялась.
Ладно, она и сейчас еще не влюбилась, а так, фантазирует. Женщины, даже совсем юные, часто тяготеют ко всему страшному. К тому, что пугает. Вот и Ядвига…