Змей
Шрифт:
— Хорошо, что обед позади, — сказала она устало.
— Отобедали замечательно, — подхватил домнул Соломон. — Всего было в изобилии. Говорил я тебе, что и без цыплят всего довольно! А сколько еще осталось. Кстати, ты наказала служанкам все прибрать хорошенько? А то с этой жарой... Вечером пригодится. — Он тоже зажег сигарету и уселся рядом с женой. — Ты мне так и не сказала, едем мы с тобой в монастырь или нет?
— Как хочешь, — отозвалась доамна Соломон. — Только ты же знаешь, что я там не могу
— И не только из-за комаров... — улыбнулся домнул Соломон.
— Ты как будто и впрямь все знаешь!..
Оба молча курили, пуская дым в потолок.
— Что ты скажешь о капитане? — спросил домнул Соломон.
— Только одно: откуда ты его выкопал?
— Но он оказался вовсе не глуп. После того как ты ушла, он затеял разговор, и весьма серьезный... Он, наверно, робеет. Стере, видно, слишком быстро подхватил его и привез...
— А второй кто таков? — спросила доамна Соломон, поднимаясь.
— Стамате, приятель капитана, кажется инженер по сельскохозяйственной технике.
Брови домнула Соломона сосредоточенно нахмурились, он внимательно вслушивался, пытаясь понять, что происходит по соседству.
— Кажется, кофе принесли? — спросил он неожиданно домашним, будничным голосом.
Из столовой доносились громкие голоса и смех. В коридоре послышались тяжелые шаги, дверь приотворилась, и в спальню вошла доамна Соломон старшая. Вошла осторожно, стараясь не зашуметь.
— Вы здесь? — спросила она, не выказывая ни малейшего удивления.
Ступая с величайшей осторожностью, медленно подошла к кровати и со вздохом устало опустилась на нее.
— Ну и как он вам? — спросила она, глядя снизу вверх на супругов.
— Только бы решилась, — произнес домнул Соломон.
— Вот и я то же самое говорю...
Домнул Соломон повернулся к жене:
— Агли, а не пойти ли тебе в столовую? Посмотришь, может, они пойдут в саду погуляют... Сейчас уже и не жарко...
Доамна Соломон на ходу приостановилась перед зеркалом и опять поправила прическу.
— А ты что скажешь? — спросила старуха. Доамна Соломон пожала плечами и вышла.
— Да я и сама вижу...
Дверь закрылась, старушка вновь подняла глаза на домнула Соломона:
— Не очень-то он ей понравился...
— Да она всегда так, что, ты первый день ее знаешь? Когда мы одни как сычи, день-деньской о гостях мечтает. А когда приедут гости, устанет и все ей не в радость... А мне, например, капитан нравится. И выправка, и выучка есть...
— И другой тоже славный, — согласилась доамна Соломон.
В соседней комнате зашумели: задвигались стулья, молодые голоса смеялись, благодарили. Домнул Соломон поспешил из спальни в столовую.
— Мама, — обратился он уже с порога, — возьми на себя труд, позаботься о припасах для вечера.
2
В саду было еще жарковато. Стере снял пиджак и повесил его на вишню, оставшись в одной рубашке. Седая, коротко подстриженная голова казалась особенно круглой. Мимо проходила Рири с подносом, полным запотевших стаканов. Стере остановил ее.
— Мне без варенья, благодарю, — сказал он, забирая разом в обе руки два стакана.
Опершись на вишню, Лиза смотрела, как он пьет воду: залпом, сильно запрокинув назад голову, словно вливая эту воду прямо в горло. Лиза смотрела на него и даже не удивлялась. У нее опять возникло отчетливое ощущение, что жизнь ее безнадежно испорчена, что ее обманули, распорядились ею помимо ее воли, прежде чем она успела что-то узнать. И хотелось ей только одного: рассказать кому-нибудь об этом, подружиться с кем-нибудь незнакомым и, не торопясь, долго-долго все-все рассказывать...
Она повернула голову. На травке неподалеку сидел Владимир, брат Рири, и рядом с ним еще двое гостей. Движения Владимира ей показались чем-то странными. И говорил он по-другому — значительнее, весомее. Несколько секунд она внимательно всматривалась, ничего не в силах понять. И вдруг заметила сигарету, которую юноша держал так бережно. Голубой струйкой поднимался дым в теплом воздухе сада, голубизна колебалась, дрожала и внезапно исчезала в полосе яркого солнечного света.
— Что с тобой, голова болит?
Стере подошел и нежно взял ее за руку.
— Ничего не болит, — улыбнулась в ответ Лиза.
— Можно подумать, я ничего не понимаю! — довольно громко воскликнул Стере. — Ох уж эти мне романсы!.. Такое на нас производят впечатление! Ты ведь нисколько не изменилась: чувствительна, как дитя.
Стамате поднял глаза, внезапно покраснев. На Стере он смотрел ласковыми дружескими благодарными глазами.
— А не спел бы ты нам что-нибудь повеселее, домнул инженер? — спросил Стере, подходя поближе к расположившимся на травке молодым людям и не выпуская Лизиной руки.
Стамате хотел подняться, но Стере удержал его, положив руку на плечо:
— Ради Бога, не беспокойся, ты же среди своих.
— Я подумал, возможно, доамна... — запинаясь, проговорил Стамате.
— Она осталась такой, какой была: романтичной и чувствительной. Поэтому я и спросил, может, ты споешь нам что-нибудь повеселее...
Стамате вновь попытался подняться. Он чувствовал себя глупо, сидя на траве в нелепой позе с поджатыми ногами и сдвинутыми локтями, и поэтому, принуждая себя улыбнуться, уставился в землю, чтобы скрыть этой улыбкой и свою растерянность, и свое нежелание петь.