Змея Сатаны
Шрифт:
Однако он понимал, что Цирцея – крепкий орешек. Более того, все его существо содрогалось при мысли о любом соприкосновении с этой ненавистной женщиной.
Он знал, что лорд Лангстоун уже вернулся в Лондон, и спрашивал себя, какое же объяснение придумала его жена, чтобы оправдать отсутствие его дочери. Как бы то ни было, когда граф встретил его в клубе Уайта, тот выглядел совершенно беззаботным, и казалось, что, кроме игры и выпивки, его ничто не интересует.
Прошла неделя, и граф решил, что если станет известно о его намерении проведать
Подъезжая к домику, крытому соломой, он поймал себя на совершенно новом ощущении, похожем на волнение. Он уверил себя, что ему просто-напросто не терпится увидеть плоды своих трудов, но хотя и не сознавал того полностью, действительно волновался, когда вышел из фаэтона и направился по тропинке к дверям.
Он постучал, и дверь открыла Эмили.
– О, милорд! – воскликнула она, приседая, и граф улыбнулся ей, входя в дом.
Он собирался спросить, наверху ли мисс Офелия, когда Нэнни вышла из гостиной.
– Вы не могли выбрать дня лучше, чтобы приехать, мастер Джералд, – воскликнула она, и, когда улыбнулась, все ее лицо покрылось морщинками. – Мы в первый раз позволили мисс Офелии встать с постели и спуститься вниз. Вы можете выпить с ней чашечку чая.
– С удовольствием это сделаю, – ответил граф и зашел в гостиную.
Офелия сидела в кресле – у стола, заставленного множеством вкусных вещей, доставлявших ему массу наслаждений в детстве.
Увидев, кто пришел, она слегка вскрикнула от неподдельной радости.
– Как я рада вас видеть! Я так счастлива, что уже спустилась вниз и перестала быть инвалидом.
Граф сел рядом с ней, оценив, что Нэнни тактично оставила их одних.
– Вы выглядите лучше.
Он подумал, что это, конечно, слишком мягко сказано. Она совершенно не походила на умиравшее, исхудавшее, бледное создание, которое неделю назад он отнес на руках наверх по лестнице.
На ее щеках теперь появился румянец, и она, несомненно, прибавила в весе. Однако главное отличие, подумал граф, в том, что впервые за то время, что он ее знал, она выглядела счастливой.
– Я так рада, что вы пришли, – сказала она. – Я хотела поблагодарить вас, но Нэнни не позволяла вам писать.
– Я совсем не хочу, чтобы меня благодарили.
– Но я должна! – настаивала Офелия. – За эти прекрасные платья, которые вы мне послали, и... за все остальное тоже.
Было видно, что она смущена. Граф догадывался, что она имеет в виду ночные рубашки и кружевное белье, которое он заказал в лавке на Бонд-стрит, которой долгое время покровительствовал.
Он платил за предметы туалета, которыми восхищался у своих официальных любовниц, но даже дамы высшего света, как леди Харриет, с восторгом принимали платья и другие подарки, которые, как они говорили, слишком дороги для их собственных
На последней неделе Харриет появилась в Ковент-Гарден в очень дорогом бархатном плаще, отделанном горностаем.
– Вам нравится? – спросила она, поворачиваясь так, чтобы он мог разглядеть ее со всех сторон.
– Что нравится?
– Моя накидка.
– Очень мило.
– Я так и думала, дорогой Рейк. Я ее взяла напрокат. К сожалению, она мне не по карману, поэтому я должна буду вернуть ее завтра.
Было гораздо легче сказать: пусть мне пришлют счет, чем видеть, как она дуется весь вечер.
Граф оторвал взгляд от лица Офелии и увидел, что на ней очень хорошенькое платьице из белого муслина в цветочек. Она выглядела в нем очень юной и казалась воплощением весны. Он подумал, что она очень хорошо смотрится рядом с большой вазой нарциссов, стоявшей на столе.
– Я никогда не думала, что у меня будут такие красивые платья, – сказала она. – Но как я могу с вами расплатиться?
– Это подарок, – сказал граф.
Она посмотрела на него смущенно и сказала:
– Но вы же знаете, что не годится, чтобы джентльмен дарил леди одежду.
Такое правило, подумал граф, мало кого беспокоило из женщин его окружения. Он ответил:
– Думаю, то, что может быть правилом для большинства людей, Офелия, вряд ли применимо к нам. У нас все не по правилам с самого момента нашей встречи.
– Это правда, – согласилась Офелия. – Но меня смущает, что я стою вам таких денег.
– Я могу себе это позволить, – беззаботно ответил граф. – А вот вы вряд ли бы могли жить здесь у Нэнни и носить только ее ночные рубашки. Уверен, что они толстые, мягкие и абсолютно пуританские.
Офелия слегка засмеялась:
– Они в точности, как рубашки моей собственной няни, – сказала она. – Очень-очень уютные и мягкие.
Они оба засмеялись, и граф подумал, что, хотя сам в этом не признавался, ему всегда хотелось услышать смех Офелии.
– А теперь вы впервые спустились вниз, – сказал он и посмотрел на стол, заставленный вкусными вещами. Там была различная сдоба и печенья, ромовые бабы, которые он помнил со времен детства, взбитые белки и кизиловый джем, бывший предметом особой радости.
Офелия проследила за его взглядом и сказала шепотом:
– Надеюсь, вы останетесь и поможете мне все это съесть. Нэнни обидится, если что-то останется, но ведь немыслимо съедать даже половину того, что она для меня готовит.
– Вам придется делать все, что она говорит, – сказал граф. – Мне всегда приходилось...
– Думаю, что это не совсем так, – ответила Офелия. – Нэнни рассказала, что вы были очень непослушным и своевольным ребенком.
– Чепуха, – твердо сказал граф. – Я был во всех отношениях образцовым ребенком.