Змея

Сапковский Анджей

— Будем говорить о проблемах, — акцентировал Салман Амир Юсуфзай. — О ваших проблемах, командир Самойлов. Ибо это у вас проблемы. У вас, у вашей заставы. Из Кунара сюда движется Разак Али Саид. С большим отрядом. Кроме наших, также еще пакистанский спецназ, наши соратники из Саудовской Аравии, Йемена, даже, кажется, какие-то китайцы из Малайзии. Ты ведь слыхал о Разаке Али, правда?

— Ты никак угрожаешь мне? Или предупреждаешь? В чем, собственно, дело?

— Если твоя застава будет обременительной помехой, Разак Али, вполне вероятно, захочет

эту помеху устранить. Так или иначе, рано или поздно, но он захочет вас выкурить.

— А ты со своими к нему присоединишься.

Салман Амир Юсуфзай пожал плечами. Бросил взгляд на Черномора.

— В отличие от Разака Али Саида, — сказал он, — я тут живу. Тут живут мои родные. Если мы вас выбьем, что я с этого буду иметь? Ваша авиация подвергнет бомбежке кишлаки, все вокруг сравняет с землей, испепелит все напалмом, как в Баба Зиарат, Дех-и-Гада и Сара Кот. Думаю, что будет лучше, если мне удастся переубедить Разака Али, что ваша застава не будет помехой.

Бармалей поднял брови. Салман Амир Юсуфзай улыбнулся. Улыбкой купца с базара в Багдаде, живая иллюстрация к сказке из «Тысячи и одной ночи».

— Я скажу Разаку Али так, — продолжил он. — «Послушай, Али, оставь в покое шурави Самойлова, потому что это порядочные шурави. У нас в кишлаках, — скажу я ему, — до черта готового опиума, чарса и гаша, надо брать этот товар на осликов и транспортировать получателям. Ведь весь мир с тоской ждет и не может дождаться нашего афганского гаша и чарса. А путь транспортировки пролегает через ущелье Заргун, как раз мимо заставы шурави. Но шурави командира Самойлова нам не препятствуют, потому что мы так с ними договорились. Шурави не заминировали выход из ущелья Заргун, потому что таково было условие». Именно так и не иначе я скажу Разаку Али Саиду.

— А Разак Али, — фыркнул Бармалей, — послушается?

— Инш’Аллах. [77]

Бармалей покивал головой, почесался, потянул носом, пососал воздух, одним словом — думал.

— Не буду с тобой темнить, Салман, — сказал он наконец. — Не я решаю относительно минирования. Решения спускают свыше, приказы дают только чуть ниже, вертушки летят, куда приказано, мины разбрасывают там, где приказано. Или более-менее там, где приказано. А ты что думал? Что Кабул вызывает меня по радио, чтобы спросить? «Дорогой Владлен Аскольдович, как вы смотрите на минирование? Не будете против, если мы тут невдалеке сбросим какую-то тысячу мин пэ-эф-эм?»

77

Так хочет Бог (тур.).

Салман Амир Юсуфзай посмотрел ему в глаза.

— Хитришь, дорогой Владлен Аскольдович. Ты знаешь и я знаю, что никому выше не придет в голову идея минирования, если ты не доложишь, что есть такая необходимость. И это, собственно, должно быть предметом нашего условия.

— То есть?

— Не докладывай. Если

через ущелье Заргун перебежит, предположим, несколько стад диких коз или газелей, детонируя разбросанные там мины, ты просто не доложишь об этом факте. Повременишь несколько дней.

— Я-то повременю, — сощурил веки Бармалей, — а через очищенное от мин ущелье пройдет отряд, который перестреляет моих людей. Ведь может такое случиться?

— Инш’Аллах, — пожал плечами Салман Амир. — Наше условие не запрещает тебе быть бдительным.

— Какая у меня гарантия, что через ущелье пойдет транспорт с опиумом и чарсом? А не оружие?

— Мое слово.

Бармалей минуту молчал.

— Касательно конопли и мака, — он многозначительно поднял брови. — Удалось что-то вырастить?

Салман Амир Юсуфзай повеселел, оскалил зубы в улыбке. По его сигналу длинноволосый моджахед с US ARMY вытащил из коляски мотоцикла следующий сверток.

— Оценишь сам. Как по мне, товар — первый сорт.

— Даешь мне бакшиш?

— А что? Побрезгуешь?

Бармалей кивнул Захарычу, тот взял сверток. Черномор снова зарычал, наверняка желая им, чтобы они этим подарком подавились. Салман Амир Юсуфзай поднялся.

— По рукам?

— По рукам, — Бармалей тоже поднялся. — Дикие газели детонируют мины в ущелье Заргун. А я пять дней не буду об этом докладывать.

— Десять дней.

— Неделю.

— Согласен.

— За это время… — Бармалей повел взглядом от Салмана до Черномора и назад. — За это время на мою заставу никто не совершит нападения. Никто. Ни твои, ни Разак, ни какая-либо иная независимо действующая здесь группка. Салман? Я хочу иметь твою гарантию, а не какое-то там иншаллах. Гарантируешь?

— Гарантирую.

— Тогда по рукам.

— По рукам. Бывай, Самойлов. Иди уже.

— Если можно… — сказал Леварт, неожиданно даже для самого себя. — Если можно, я бы хотел о чем-то спросить.

Как ни странно, меньше всего это удивило Салмана Амира Юсуфзая. Во всяком случае, он первым обрел дыхание и дар речи.

— Кто спрашивает, тот не блуждает, — холодно сказал он. — Спрашивай, командир западного блокпоста.

— Змея с золотистым цветом чешуи. С золотыми глазами… Что это за вид? Известна вам такая рептилия?

Какое-то мгновение казалось, что Салман Амир Юсуфзай от удивления откроет рот. Не открыл. Быть может, не успел. Потому что быстротой реакции его превзошел Черномор. Хаджи Хатиб Рахикулла.

— Аль-шайтан! — закричал он, вскакивая. — Саир! Алука! Бану хаыыа! А’уду биллаахи минаш’шайтаанир-раджиим!

Крича и оплевывая себе бороду, он схватился за рукоятку кинжала. Казалось, что сейчас он бросится на Леварта. Захарыч схватил АКМ, Бармалей быстро сдержал его. Юсуфзай окриком и жестом удержал моджахедов, схватил Черномора за рукав, быстро заговорил на дари. Черномор успокоился.

— Ла илаха иль-Аллах! — сказал он напоследок. Потом бросил на Леварта еще один ненавидящий взгляд, после чего повернулся спиной.