Знахарь
Шрифт:
Старое кладбище, находящееся за костелов почти в центре города, за тридцать лет было так переполнено? что на нем не осталось ни одного свободного метра.
Здесь же, некогда на пустом, а ныне густо поросшем деревьями пригорке, хоронили усопших из Радолишек и его околиц. Между аллеями еще оставалось свободное место
Дорога шла вдоль кладбища, и сани остановились у ворот. Отсюда нужно было идти по нетронутому белому снегу, которого местами навалило выше колен. Когда они миновали вершину пригорка, идти стало легче. Только возле могил метелью намело небольшие сугробы.
Марыся остановилась у могилы матери, стала на колени прямо в снег и начала молиться. Лешек последовал ее примеру. Знахарь, сняв шапку, стоял позади них, погрузившись в молчание.
Он видел перед собой обычную сельскую могилку с небольшим черным крестом, увешанным высохшими веночками и до половины засыпанным снегом. Молодые закончили молитву. Лешек вынул из коробки цветы. Марыся смахнула с креста снег, и появилась табличка с надписью.
Антоний скользнул по ней взглядом и прочитал: «Святой памяти Беата из семьи Гонтыньских…»
Он сделал шаг вперед, вытянув перед собой руки…
— Что с вами, что с вами?! — вскрикнул пораженный Лешек.
— Дядя!
— Боже! — застонал знахарь. В его мозгу с поразительной ясностью ожило все.
Он дрожал всем телом, а из его горла рвался какой-то глухой, нечеловеческий стон. Силы покинули его, и он рухнул бы на землю, если бы Лешек и Марыся не поддержали его.
— Что с тобой, что с тобой, дядя? — шептала пораженная Марыся.
— Мариола, доченька моя… доченька моя, — едва проговорил он дрожащим голосом и зарыдал.
Они не смогли удержать тяжелого тела
— Нужно перенести его в сани, — решил Лешек, — я побегу за кучером, потому что сами мы не справимся.
Он уже направился к саням, когда на аллее показался профессор Добранецкий. Его неожиданное появление удивило их, но в то же время обрадовало.
— Здравствуйте, пан профессор, — обратился Лешек. — У него нервный приступ. Что делать?..
Но Добранецкий стоял неподвижно, всматриваясь в табличку на кресте.
— Нам нужно перенести его в сани, — сказала Марыся.
Добранецкий покачал головой.
— Нет, пани, позвольте выплакаться своему отцу.
И, видя широко открытые глаза обоих, он добавил:
— Это ваш отец, пани, профессор Рафал Вильчур… Слава Богу, к нему вернулась память… Пойдемте, отойдем подальше… Пусть поплачет…
Пока они стояли поодаль, Добранецкий вкратце рассказал всю историю Рафала Вильчура. Слезы принесли, видимо, знахарю облегчение. Он тяжело поднялся с земли, но не отошел от могилы. Марыся подбежала к нему и прижалась лицом к его плечу. Она уже ничего не видела, потому что слезы застилали ей глаза, только слышала его тихий голос:
— Царство ей небесное…
Садилось солнце; пурпуром и золотом полыхало небо на горизонте. На снегу ложились длинные голубоватые тени — первые прикосновения ранних зимних сумерек.