Знак Гильдии
Шрифт:
Если не Сын Клана, то уж Сын Рода, не иначе! Юншайла готова отрезать и съесть собственную косу, если это не так.
– Настойка? Да-да, я сейчас... – начал трактирщик, но дочь поспешно перебила его:
– Не беспокойся, отец, я сама! И в подпол сбегаю, и гостям прислужу.
Смирная, послушная, глазки опущены – не девушка, а чистый мед! Домашняя радость, скромница, работница, утешение родителям на старости лет...
Вьянчи подозрительно глядел ей вслед. Ох, как хотелось думать, что на нее так повлияли отцовские назидательные речи!
– Ты украл мое приключение! – весело негодовал Дайру. –
Нургидан постарался не показать, как обрадовала его похвала напарника.
– А ты украл мое приключение, – благодушно отозвался он. – Посреди Подгорного Мира разыскать красотку и тут же начать с ней целоваться!
Дайру прикусил губу. Совсем не из хвастовства он рассказал о поцелуе. Есть железный закон: в Подгорном Мире нет секретов от напарников. А от учителя – и подавно. Вдруг в какой-нибудь складке есть Твари-вампиры, которые прикидываются красивыми девушками?
Шенги тихо блаженствовал, как курица, которой наконец-то удалось загнать под крыло непоседливых цыплят. Все здесь. Все целы!
А Ралидж уже предвкушал грядущие неприятности:
– Не странно ли, что нас вышвырнуло именно на Эрниди? Тот спящий Ящер говорил, что именно у здешней королевы хранится второй талисман. Кто же это нами играет – Безымянные или Серая Старуха?
– Серая Старуха, – серьезно отозвался Дайру. – Безымянные вряд ли к нашему приходу подогнали бы сюда чудовище. Слушай, красавица, – обернулся он к не по годам фигуристой хозяйской дочке, что кружила вокруг стола, – что тут у вас за чудовище завелось?
Та не ответила, даже головы не повернула. Поставила на стол блюдо с зеленью и устремила преданный взор на Нургидана: мол, что еще угодно господину?
Дайру не обиделся и не огорчился. Он знал, что даже без ошейника не выдерживает сравнения с блистательным Нургиданом. Поэтому он лишь пнул напарника под столом и бросил ему многозначительный взгляд. Тот понимающе кивнул и повторил вопрос слово в слово:
– Слушай, красавица, что у вас за чудище завелось?
Заслышав голос зеленоглазого красавца, деваха всплеснула руками, картинно возвела очи к потолочной балке и сообщила:
– За наши грехи наслано!
За этим сенсационным сообщением последовал беспорядочный, но выразительный рассказ о демонице, которая требует у королевы ее любимое драгоценное украшение, а в случае отказа грозит скормить остров свирепым гигантским слизням. Осталось неясным, при чем тут грехи эрнидийцев, за которые это бедствие наслано, но никто из гостей этим и не заинтересовался. Девушку забросали вопросами насчет демоницы и монстра. Нежась в лучах внимания, та сообщила еще новость, самую свежую: про изуверов, которые пытались ночью похитить и убить малолетнего принца. Дарнигар и король, которые спасли малыша, не вдавались в подробности, но стражники видели на руках ребенка следы от веревок. К тому же спасители принесли мальчика со стороны Тень-горы, на которой в древности вершились кровавые жертвоприношения. И теперь весь остров теряется в догадках...
На этом месте Дайру потерял интерес к рассказу, пристально вгляделся во что-то за окном и спросил:
– А что это за люди там с хозяином разговаривают?
Грудастая задавака опять обратила на его слова меньше внимания, чем на крики чаек под крышей. Нургидан без пинка догадался повторить вопрос.
– А, это моряки с корабля, что утром встал в бухте. Зашли к отцу насчет гусятины.
Предназначалось мимическое представление исключительно для Нургидана. И не гусятину имела в виду девица, тающая под зеленым уверенным взором.
Нургидан, несмотря на молодость, эти ахи и вздохи читал куда увереннее и яснее, чем книги. И в другое время не заставил бы девушку мучиться, тем более что девочка правильная, все при ней, с какой стороны ни глянь. Но сегодня ревнивая госпожа луна желала единолично владеть Нургиданом.
Помрачнев, парень представил себе, как рычание раскатывается по комнатам и коридорам постоялого двора. Содрогнувшись от этого выразительного видения, он сообщил заботливой девице, что летом терпеть не может спать в комнате, толстые стены его просто душат – так нет ли какого сарайчика на отшибе?
И тут же понял, что опять брякнул не подумав. Девица расцвела – решила, что ей назначают свидание. Да, сарайчик есть, как не быть! Та самая коптильня, где отец творит свои гусиные чудеса! Сейчас она пустует и любезный гость решительно никому не помешает!
Алые губки выговаривали скучное слово «коптильня» так, как другие произносят «греза» или «упоение».
Влип, мрачно подумал Нургидан. Одна надежда, что белобрысый что-нибудь измыслит, выручит напарника.
Но белобрысый упорно глядел в окно. Лицо такое, будто он пытается что-то вспомнить...
Внезапно Дайру встал со скамьи, коротко поклонился учителю и Ралиджу.
– Я ненадолго, – сказал он. – Там человек... по-моему, я его знаю.
– Что за человек? – без особого интереса спросил Шенги.
– Да так, никто... я, наверное, ошибся. Просто гляну на всякий случай. – И выскочил через подоконник, не утруждая себя тем, чтобы дойти до двери.
Шесть бочонков с гусятиной стояли у сходней.
– Почему один вскрыт? – строго спросил Варрах.
– Пень велел, – объяснил багроволицый крючконосый пират. – Говорит, надо попробовать, за что платим. Может, птички протухли. Вскрыли, жир разворошили, по кусочку отведали – отменная гусятина.
И смешался под тяжелым взором странного наррабанца, которого на «Белопенном» опасались почти так же, как капитана. Вон как уставился – словно изловил злоумышленника, который решил похитить добычу команды за рейс! А из-за чего такая суровость? Из-за пары кусочков гусятины!
Пират не подозревал, что Варрах зол не на него, а на себя. Ему, неустрашимому кхархи-гарр, не давал покоя тяжелый сон, что привиделся прошлой ночью и был прерван появлением демона.
Подгорный Мир. «Замок». Серая, гнетущая, готовая раздавить человека стена. Грубо врезанный в шершавый камень рисунок. Изображение теряется, глаз может разглядеть лишь лапу с разжатыми когтями – угрожающую, враждебную лапу, что целит ему прямо в глаза. Варрах хочет бежать, но бессильные, какие-то мягкие ноги отказываются его слушаться, все тело будто набито тряпками. Из-под проклятой лапы, прямо из стены, начинают сочиться капли крови. Откуда-то издали, из мрака, звучит нестройный хор хриплых голосов – Варрах помнит эти слова, эту клятву Хмурому Богу. Окровавленная лапа вырывается из стены, когти летят к лицу Варраха, впиваются в кожу, в глаза...