Знак Гильдии
Шрифт:
Все это говорится не столько для арбалетчика, сколько для Сарха. И он все понимает правильно. Вылезает из-под телеги, придерживая левой рукой правую, и выдает монолог потерпевшего неудачу, но не сломленного героя:
– Твоя взяла, Сокол! Но счет не закрыт, я еще заберу твою жизнь. А пока сдержу слово. Развязывай своих друзей – и на борт!
Неизвестно, надолго ли хватит этого показного благородства, поэтому первым лучше развязать Айфера.
Встав на ноги, наемник не тратит времени на обсуждение ситуации – молча топает к телеге и одним рывком выдергивает
Освобожденный Охотник кидается к ученикам, оглядывает их со всех сторон, чуть не обнюхивает, как собака пропавших и вновь обретенных щенят:
– Целы? В порядке?
– Учитель, Сокол ранен! – тихо говорит девочка. Все встревоженно оборачиваются.
– Ерунда, лезвие по ребрам прогулялось. Гляньте-ка: надо перевязать или так подсохнет?
Судорожный вздох из четырех глоток...
«Вей-о! Я и забыл, какое впечатление на непривычных людей производит моя спина!»
– Память о веселой юности. Как-то я нахамил одному высокородному господину, а тот велел забить меня насмерть плетью. А я из вредности взял да выжил. Ладно, хватит пустую мякину провеивать, есть дела поважнее.
Одномачтовое речное судно с низкой осадкой готово было отчалить. Сарх стоял у трапа, хозяин «Рыжей щуки» бинтовал полосой полотна его руку.
– А как же внучечка моя? – осмелился спросить трактирщик.
– Что? – отвлекся от угрюмых мыслей пират. – А, девчонка! Она в сарае.
Не дожидаясь, пока уберут трап, трактирщик неловко, как слепой, начал карабкаться по узкой тропке на крутой берег. Добрел до сарая, распахнул дверь и, коротко вскрикнув, рухнул на колени возле детского тельца с перерезанным горлом.
В это время Сарх, стоя у левого борта, поймал взглядом соломенную крышу сарая, что краешком виднелась над берегом, легко улыбнулся, слизнул полузасохшую капельку крови в углу рта и с нежностью выдохнул:
– Гратхэ грау дха, Кхархи.
– Атаман, – опасливо пробасил из-за плеча лохматый рыжий помощник, – эти чужаки – они гости или как?
– Глупец, они пленники, – холодно ответил атаман. – Но знать им об этом не надо. Позже скажу, что с ними делать.
– Господин надеется, что этому заморскому стервятнику можно верить?
– Да ты что, Охотник? Я за его клятву яичной скорлупы не дам. Но если б мы попытались уйти, нас бы расстреляли из арбалетов. Мы пленники, но руки у нас свободны. Скажи ребятишкам, чтоб были начеку. Ничего не есть и не пить!
– Пили уже, хватит. Второй раз о тот же камень не споткнемся.
– Если начнется заварушка, помни: на Айфера можно положиться. Виду не показываем, пусть думают, что мы доверчивые олухи. Надо вызнать, куда эти воры спрятали наши вещи. Беспокоюсь за свой меч. И... и за два небольших таких бочонка, завернутых в овчину.
Сначала – жуткая ночь, полная бурелома, кустов, коряг, закрывающих луну облаков. Летучие твари с длинными щупальцами возникали
Потом – рассвет среди развалин крепости, перед черными гранитными плитами, над которыми в световом столбе сменялись призрачные лики и слышались непостижимые речи. А четверо разбойников лежали на сыром от росы песке, придавленные невидимой тяжестью, навалившейся на плечи, словно снежное одеяло. Шершень молчал. Недомерок бессвязно молился. Старуха, не соображая, что говорит, тихо ругалась. Красавчик поскуливал.
Но лесные волки – не комнатные собачки. Судьба часто била разбойников, и они научились сносить ее удары, молча сплевывая кровь. Страх остался, но уже не сковывал, не оглушал. Сквозь беззвучный вопль в мозгу пробились проклятия по адресу дурня атамана, которого потянуло искать сокровища в этом окаянном месте. Мысли стали четче, определеннее, а «непостижимые речи» призраков превратились в раздраженную перебранку. Пленники напряженно вслушивались, гадая, какое влияние на их судьбу окажет эта разноголосица и будет ли вообще судьба – или сразу Бездна?
Тем временем маги хоть и не окончательно сошлись во мнениях, но все же нащупали решение, которое отчасти устраивало всех.
– Значит, идем втроем, – перекричал всех Ураган. – Я, Фолиант и... Заткнись, Ящер! Не начинай все сначала! Ну, нельзя тебе идти! Ты посредник между нами и Белесым. Через тебя в нас пойдет сила из зеркала. Если задерешь хвост и помчишься странствовать, мы в чужих телах и двух слов сказать не сможем. В человека вселиться – полдела... нет, четверть дела! А вот отпихнуть его личность в самый дальний уголок разума – соображаешь, сколько из Белесого силы выкачать придется? Не сдох бы раньше времени! Так что сиди здесь и... Ах, тебе надоело? Всем надоело. Уж потерпи как-нибудь.
Голоса вновь смешались в нестройном злобном хоре. Но гам разом утих, едва зашелестело бесцветное, негромкое сообщение Чуткого:
– Немое Дитя считает, что...
Тут замолчал даже Ящер, до этого что-то натужно сипевший. Даже Безумец, хохотавший тупым неживым смехом. Даже бабка-разбойница, которая что-то шептала развалившемуся рядом с ней атаману. А Чуткий монотонно продолжил:
– Она приблизительно прикинула, что каждый из троих, став властелином чужого тела, сможет наслаждаться новым бытием полдня. Именно на столько хватит магической силы и жизни Белесого.
Последовало обескураженное молчание. Привидения Кровавой крепости были когда-то матерыми, опытными чародеями. Сейчас каждый проверял в уме решение маленькой союзницы. Результаты были неутешительными.
– А ведь понадобится сила, чтобы добраться до места, вихрем или птицей, – горько сказала Орхидея.
– И на месте всякие сложности, – поддакнул Фолиант. – А добудем талисманы – ох, сколько тогда силы потребуется!
– Выход один, – врезался Ураган в обсуждение проблемы. – Идти втроем – роскошь. Три тела уничтожаем, берем четвертое. И я отправляюсь...