Знак Пути

Янковский Дмитрий Валентинович

– Это почему? – усомнился Витим.

– Потому, что Громовник был их единственным грузом. Ромей – человек практичный, он не станет идти куда-то без пользы. Когда наш ворог свалился за борт, они здорово струсили и возвращаться в Херсонес не стали, убоялись встречаться с нами. С перепугу могли рвануть и в Царьград, все таки там все свои и укрыться не сложно. Если так, то нам их уже не достать, по крайней мере сейчас. Тут уж точно придется ждать, когда меч себя как-то проявит. Но практичность в ромеях гораздо сильнее трусости, зачем им идти в Царьград без товара? И уж тем более дальше Днепра

им делать нечего. Они пойдут вверх по реке, скорее всего до самого Киева или пока не найдут подходящий товар.

– Вилами по воде писано! – сплюнул в траву воевода. – То ли туда, то ли сюда… Куда захотят, туда и пойдут! У них сто дорог, а у нас только та, по которой они двинулись. По моему, в этих торгашах трусость гораздо сильнее жадности. Всех денег на свете не заработаешь, это даже они понимают, а если сдохнешь, то пропадет уже нажитое. Нет, они пойдут в Царьград. И нам туда нужно. Походим, послушаем… Наверняка найдем то, что ищем. А уж добывать не нам учиться!

– Ты их жадность не уменьшай, а трусость не преувеличивай. Ради выгоды они пускаются в очень опасные странствия, а порой и гибнут. Не скажу, что ромей за копейку кинется головой в омут, но мимо оброненной точно не пройдет.

– Это ты о чем?

– О мече. Им он нужен как тонущему булыжник, они не воины. А вот продать его будут рады.

– Меч можно продать и в Царьграде… – скривился Витим. – Эка невидаль! Добрую сброю можно сторговать где угодно.

– А вот и нет! Какой меч у Громовника?

– Германский, судя по ране у девки…

– Ага! И кому он нужен в Царьграде? Там ведь мечи носят только на службе. Царьградские жители слишком вольготно себя чувствуют, чтоб тягать железо у пояса. А воинам и страже германский меч ни к чему, у них должны быть мечи ромейские, такой уж обычай. А вот в Киеве, или в какой-нибудь днепровской веси, продать такое оружие можно с хорошей выгодой. А потом там же купить товар и везти его домой. Хочешь найти ромея – ищи выгоду.

– Верно! – согласился Сершхан. – Нужно дойти до Днепра морем, а там поглядим.

– Ладно, лешак с вами. Значит пойдем прямиком до Днепра. Денег вот маловато… Хватит ли на найм корабля?

– Меньше надо было на мед тратить… – не сдержался Волк. – Но можно продать коней, не тащить же их на корабль.

– И то верно. Тогда в путь!

Они пустили коней скорой рысью и быстро поднялись на вершину Покат-горы, с которой открывался сказочный вид на мраморный город и море. Лес кончился, теперь небольшой отряд виднелся на западном склоне как солнце в небе, разве что не светился. Витязи спустились к распахнутым высоченным воротам, вдвое больше киевских, и настороженно двинулись внутрь.

Широкий проход в стене встретил тяжелой нездоровой сыростью, не столько освежающей, сколько, не смотря на густую тень, удушливой и липкой. Все тут было чужим и каким-то враждебным, камень подчеркивал не столько величие, сколько хмурую тяжесть построек – это не теплое дерево русских теремов! Стена давила землю удивительной толщиной, шагов пятнадцать, не меньше, в проходе веяло не только мрачной сыростью и духотой, но и здорово попахивало застоялыми нечистотами. Лишь снова выехав на яркий солнечный свет, друзья вздохнули свободней.

– Ни

стражи на входе… – несказанно удивился Волк. – Ни мыта не берут… Ну и народ!

– Стражи нет по понятной причине. – пояснил Сершхан. – Какой дурак попрет на такой город напуском? Разве что русич. Еще, глядишь, и осаду устроит. Нас величием не остановить, а вот другие боятся одного лишь неприступного вида.

Ратибор согласно кивнул и добавил:

– А мыта не берут из выгоды. Если не брать, то в городе будет толочься больше народу, а коль так, весь этот люд оставит на базаре не мало денег. И торговцам радость, и в казну серебро, потому как всякий торговец подать платит.

– Тьфу ты… – улыбнулся Витим. – Что за народ? Все не как у людей. Сняли бы тогда ворота к Ящеру… Сколько железа пропадает!

– Ворота только от нас. – серьезно сказал Ратибор.

– В смысле? – не понял воевода.

– От русичей.

Город просто поражал своим грузным, навязчивым великолепием – деревянных домов не было вовсе, многие сложены из тесанного камня в два-три поверха, а были громады и в четыре поверха, светились белоснежным мрамором.

– Как они воду наверх тягают? – изумился Витим. – Скорячиться ж можно…

– В домах, что попроще, это дело невольникам поручено, – объяснил Ратибор, – а в те, огроменные, идут по земле желоба и свинцовые трубы, ведут воду прямо в дом из-за города.

– Теперь ясно, отчего ромеи такие тупые. – басисто хохотнул воевода. – Еще прошлому нашему князю волхвы баяли, чтоб не вставлял в терема ромейские стекла цветные, они ведь друг за дружку свинцом держатся, а от него дух – отрава.

Друзья улыбнулись грубоватой шутке и поехали по широкой мощеной улице к морю. На них глядели подозрительно и хмуро, откровенно сторонились вооруженных всадников, одетых чуждо и странно. Витим надменно задрал подбородок и даже в глазах Волка светился несвойственный ему огонь превосходства.

Торговля велась всюду – не только на базарной площади, но и прямо на улицах, в тени домов. Предлагали вино из огромных амфор, горячую снедь прямо с жаровен, свежую рыбу, искрившуюся серебряной чешуей. Все жило, суетилось, пахло дымом, морем и выгодой.

– Чего они на нас глядят как на варваров? – неодобрительно фыркнул Волк.

– А мы для них и есть варвары… – задумчиво молвил Сершхан, расправляя крепкие плечи. – Дикие, немытые, с оружием. Они хоть не носят железа, но страшатся не столько наших мечей, сколько вольного духа, который для их огромной Империи – верная гибель.

Народ сновал по своим делам, мелькал, суетился, базарная площадь издалека подзывала гулом голосов и звоном железа, крики чаек вторили выкрикам рьяных торговцев.

– Ну что, для начала конячек надобно сторговать… – огляделся Витим. – Поехали к базару, там люду больше. Ратибор, ты ромейское слово разумеешь добре, на тебя вся надежда. Тока смотри, чтоб не надули басурмане проклятые.

– Его надуешь… – из под бровей улыбнулся Волк. – Сам три шкуры сдерет хоть с самого Ящера.

Они спешились у края базарной площади и уж было собрались провести коней сквозь пеструю толпу к торговым рядам, но высокий сухопарый ромей, в расшитой золотом тунике, остановил их движением руки.