Знак Сатаны

Кинто Мануэль

…Блаженно затянувшись, Соледад оживает:

— Кто ты, что ты, какая разница. Я будто с того света выкарабкалась, вовремя ты подоспел…

— У меня еще парочка есть. Отдам в обмен на маленькую информацию.

— Не обманешь? А что тебе нужно?

— Не обману. Расскажи-ка мне, что случилось в Вальделаплане пятнадцать лет назад.

— И только-то? Ну, парень какой-то пристал ко мне на площади Святых Епископов. Ткнул ножом в горло, мерзавец — кровушки моей, видишь ли, захотелось испить.

—

Значит, это был парень?

— Молокосос лет шестнадцати, не больше, но коренастый такой, крепкий. Насилу вырвалась…

— Что сказали тебе в полиции?

— А ничего. Поначалу, похоже, всерьез принялись за дело: в Вальделаплане скандалов не любят, там каждый на виду.

— Но комиссар Пуэртолас рекомендовал тебе убраться оттуда, разве не так?

— Ты, я вижу, поднатаскался, прямо бакалавр истории. Что тебе нужно? Ты часом не частный детектив?

— Да я толком и сам не знаю, какой.

— А плевать. Мне уже ничем не навредишь. Но с чего тебе вздумалось ворошить весь этот хлам? Дело выеденного яйца не стоит, просто мне показалось, что малец из хорошей семьи, и Пуэртоласу приказали прекратить следствие.

— С чего ты так решила?

— Этот козел в комиссарских погонах не просто посоветовал мне убраться — еще и денег предложил на дорогу, лишь бы я уехала в Барселону. В общем, недолго думая, я на паровоз и ту-ту. А здесь меня ждал жених — он содержал игорный дом в Остафранхе. Парень был… Не поверишь! — она вдруг улыбнулась. — Но вот не поделил чего-то с суданцами, те его и напичкали свинцом.

— Пуэртолас дал тебе денег…

— Да, и мне казалось, что еще смогу начать новую жизнь. Да вот видишь, куда дорожка-то завела… Мне кажется, там никто не хотел, чтобы как-нибудь походя, на улице я узнала того парня. Вальделаплана — маленький городок, но большую власть имеют там богатые люди.

— Эй, парень! — прерывает нашу беседу хозяйка. — На улице уже черт-те что творится, и лучше бы тебе уносить ноги подобру-поздорову. И вообще я не терплю скандалов в моем доме. Так что, оставь нас в покое.

Там, внизу, небольшая толпа соплеменников провожает Махдура в «Синдбад», оглашая квартал нестройными выкриками — надо думать, в мой адрес. Я пытаюсь незаметно выскользнуть из подъезда, но двое парней увязываются следом. Петляя, как заяц, я несусь какими-то кварталами, чуть не на лету хватаю такси…

— Куда? — хмуро интересуется шофер.

— До первого бара… Но чтоб он был подальше отсюда.

…Слегка передохнув у стойки, звоню в Вальделаплану. Суси тотчас выпаливает последние новости: Фидель только что признался в убийстве на ферме. Пучадес на седьмом небе от счастья.

— Понимаешь, какая-то глупая и грустная история вышла, — пускается в объяснения Суси. — Старый фермер, оказывается, частенько развлекался с этой девицей в коровнике:

его жена страдает подагрой и редко выходит во двор. А когда они укатили в Барселону, Фидель тоже решил попытать счастья.

— А она не захотела.

— Вот именно. Девица отчитала его как мальчишку, потом стала кричать, отбиваться… Ну, Фидель сгоряча и придушил ее. А потом все как по твоему сценарию: он вспорол ей горло и, следуя дядюшкиным россказням, прикусил рану — для пущего правдоподобия. Даже кровь, говорит, попробовал было, да не в ту глотку пошла с непривычки. Орудие убийства и заляпанную кровью робу Пучадес отыскал в баке из-под бензина.

— Что нового насчет преступления в Старом Квартале?

— Пучадес шьет его арендатору, но тот ни в какую — делайте, говорит, со мной, что хотите, но я вам не кровосос какой-нибудь, а только под него работал…

— Мало ли, что он говорит. Они как поднажмут — Фидель в чем хочешь признается… Черт, только этого не хватало! Что слышно о Пуэртоласе?

— А, да… И передать тебе не могу, что за чушь мне наговорили. Пуэртолас, оказывается был рьяным болельщиком местного футбольного клуба, в юности даже выступал за него. Руководство до сих пор отсылает ему пригласительные билеты на свои сборища…

— Адрес! Адрес скажи!

— Барселона, район Сагрера. Улица Генерала Миаха, 17.

Невысок — всего в один этаж — и неказист дом бывшего комиссара Вальделапланы. Стены сложены из серого камня, пара нешироких окон, глядящих на мощеную улицу. Дверь окрашена ядовито-синей краской. На мой звонок дверь открывает юное создание с огромными глазами и спокойными чертами миловидного лица.

— Вы — друг сеньора Мариано?

— Отнюдь, сеньорита. Я привез хозяину привет от его бывших коллег в Вальделаплане.

— Кто там, Анхела? — доносится слабый голос.

— Как здорово, что вы собрались навестить его, — шепчет Анхела, пропуская меня вперед. — Никто к нему не приходит, а старик очень болен и одинок.

— Вы его родственница?

— О, что вы! — улыбка ее восхитительна. — Я из социальной службы нашего муниципалитета. На моем попечении все старики в этом районе. Вот Мариано, к примеру… Сеньор Пуэртолас очень плох. Боюсь, ему совсем немного осталось…

— Весьма сожалею. Я и не знал, — лепечу я первое, что приходит на ум.

— Я только что сделала инъекцию, он хоть стал поспокойней.

Мы проходим в его комнату. Здесь царит полумрак, скрадывающий скудость обстановки.

— Мариано, — поправляет она постель, — к вам пожаловал в гости старый приятель. — Пожалуй, я вас оставлю, вам ведь есть о чем поговорить.

Я остаюсь стоять у постели умирающего. Туман болеутоляющих средств смягчает жесткие черты лица; глаза смотрят на меня с любопытством.