Знакомые страсти
Шрифт:
— Я не против того, что ты пришла посмотреть на меня, во всяком случае если ты не ждешь от меня любви или денег. Или выпивки. Могу предложить чай и растворимый кофе, но, боюсь, ничего более крепкого. Стоит здесь появиться бутылке, и мой зять непременно ее отыщет. А когда он напивается, то или плачет, или все крушит. Не знаю даже, что хуже. Наверно, надо исходить из убытков. Сегодня, например, он напился днем в пабе и перебил там чуть не все стаканы. Якобы пытался порезать себе вены, так он сказал, но мы уже не раз слышали это от сукиного сына. Поэтому и полицейский приехал. Сообщил, что Билли надежно заперт на ночь в камере и спит. Здешние
Казалось, Гермиону совсем не расстроило случившееся.
— Кто этот мальчик? — спросила Малышка.
— Мой внук. Сын Билли и Касси. К счастью, единственный сын. Касси преподает в Лондоне. И Билли жил с ней, пока месяцев десять назад ему не стало хуже. Он начал вдребезги пьяным приходить в школу, бить себя в грудь и кричать, что он сукин сын, мол, будь в нем немного порядочности, он должен был бы наложить на себя руки. Зрелище весьма впечатляющее в первый раз, так что можешь представить, как расстроились детишки. Ну, и я уговорила его переехать сюда. Да и Касси требовалась передышка. Я управляюсь с ним лучше, чем она. И потом, я люблю его. Когда он трезвый, с ним совсем неплохо, он может и попечатать на машинке и вычитать гранки, а еще мы играем после ужина в слова. Бенедикт в интернате, и иногда он ездит к Касси на выходные, но чаще проводит их у меня. Обычно я отвожу его обратно в воскресенье, но завтра у них праздник, день школы, и будет пикник, а Бенедикт предпочитает побыть здесь и почитать. Он у нас книжный мальчик, не очень общительный. Хочешь еще что-нибудь узнать?
— Для начала вполне достаточно. — Малышка удивилась, услышав свой ехидный голос. Почти как у матери! Подумать только! — К сожалению, я не читала твоих книг, — проговорила она, набравшись храбрости.
— Почему «к сожалению»? Дорогая, многие их не читали! — хохотнув, прокудахтала Гермиона, сверкая покрасневшими глазами и показывая ровный ряд мелких желтых зубов. — Не такая уж ты и мышка, как я погляжу! Ну и слава Богу! Кстати, если хочешь, я могла бы предложить тебе выпить. На верхней полке должна быть бутылка виски. Насколько мне известно, Билли до нее не добрался. Осталась с моего дня рождения в июле на тот случай, если мне захочется устроить себе праздник в отсутствие Билли. К несчастью, подо мной на днях развалился стул, и я вывихнула лодыжку, поэтому не рисковала лезть так высоко. Старые кости ломкие, а я к тому же, как говорят социальные работники, «тяжелый случай»! Но если ты достанешь бутылку, нам обеим будет полегче. Это справа от камина.
Малышка взяла стул и внимательно его осмотрела, прежде чем лезть на него.
— Она за «Словарем исторического сленга», — сказала Гермиона. — Давай и его тоже. Несколько раз он был мне нужен, а я по понятным причинам не могла попросить Билли достать его.
Малышка положила на стол тяжелый «Словарь», а потом опять полезла на стул за виски. Кряхтя, Гермиона встала с дивана, открыла буфет и достала два стакана, после чего наполнила их чуть ли не наполовину.
— Поставить виски обратно? — спросила Малышка.
— Зачем? Мы его прикончим.
Они сидели и рассматривали друг дружку. Малышка сделала глоток. Виски оказалось на удивление вкусным, крепким и мягким.
Малышка осторожно заговорила:
— Значит, Касси преподает в Лондоне. А где Мэтью?
— В Америке. Работает с компьютерами. Эмигрировал четырнадцать лет назад, как только предоставилась возможность. И счастлив. Ему было тяжело с отцом. Не знаю, чего уж тебе
— А! Да. — Малышка рассмеялась, чувствуя себя дура дурой. — Наверно, так и есть.
Гермиона выпила еще.
— Знаешь, если поместить Хилари в книжку, — задумчиво произнесла Гермиона, — то вышла бы пиявка, которая разрушает чужие жизни. Ребекка Уэст отлично описала такую. Не помню название книги, но помню, что сразу подумала о Хилари, едва начала читать. Но Хилари не такая. Ее добродетель безвредна. Если у нее и есть недостаток, то один: она не в состоянии поверить, что человек, которого она любит, может быть несовершенным. Знаешь, это трудно для тех, кого она любит.
— Я очень люблю ее, — холодно отозвалась Малышка.
— Ну и правильно, — удивленно произнесла Гермиона. — Боже мой, да ты бы была жуткой стервой, если бы не любила ее. Налей себе еще виски.
— Нет, спасибо, — сказала Малышка и тотчас испугалась, что это прозвучало по-ханжески. — Я за рулем, а во время ланча пила вино. — Гермиона усмехнулась. — Ладно, — сдалась Малышка. — Только капельку.
Она протянула стакан, и Гермиона налила в него гораздо больше чем капельку, после чего откинулась на спинку кресла, обеими руками прижимая свой стакан к груди, словно ребенка.
— Я полюбила Хилари почти с первого взгляда, — сказала она. — С первой встречи в нашей ужасной школе. Мне даже в голову не приходило, что я могу вот так полюбить. Ведь я не была ласковым ребенком. И мои родители не были ласковыми, хотя они любили меня и друг друга, правда, тщательно это скрывали. А с Хилари не надо было прятаться. Не надо было защищаться от нее, потому что она самане защищалась, не то что не нападала.
— Она залезла к тебе в постель в первую ночь, потому что ты замерзла и плакала.
— Не помню. Но если она так сказала, значит, это правда. — Гермиона хитро улыбнулась Малышке. — Сейчас на двух маленьких девочек в одной постели посмотрели бы иначе, правда? Мол, захотелось пообниматься, потискаться. А я ведь и в самом деле влюбилась в нее. И совсем невинно.
— Не сомневаюсь, — в шоке произнесла Малышка.
Ей казалось, что она спит и видит сон. Зачем она сидит тут с этой противной старухой да еще пьет ее виски?..
Малышка поставила стакан.
— Мне пора.
— Почему? — Гермиона сунула руку в карман своего просторного балахона и вытащила пачку маленьких сигар и спичечный коробок. Раскурив сигару, она вытянула свои красивые ноги поближе к огню. — Есть еще кое-что, о чем нам неплохо бы поговорить с тобой. Ведь ты хотела со мной поговорить. Зачем-то ты пришла ко мне.
— Простое любопытство, — сказала Малышка, уязвленная ее безразличным тоном. — Конечно же, я ждала чего-то, но в общем-то немного. — Неожиданно ей стало стыдно, и она замолчала. С какой стати она дерзит? В конце концов, это она ворвалась в чужой дом. — Наверно, мне хотелось поглядеть на тебя. И не столько ради себя самой, сколько ради Пэнси. Это моя дочь.