Зной
Шрифт:
— Посылал вам чеки.
— Именно так, каждый июль. И в этом году тоже. Ах, горе какое. Должно быть, он отправил чек перед самой кончиной. Чек и обычные инструкции.
— Какие?
— Использовать деньги лишь в случае крайней необходимости.
Глория позвонила в третью организацию. Да, Карл был замечательным человеком, несомненно любившим детей. Нет, лично они с ним не встречались и не разговаривали. Какая трагедия. Они сожалеют о ее потере. Могут они ей чем-нибудь помочь?
— Нет, спасибо, — сказала она.
Четвертая организация, пятая.
Она сидела за некрасивым столом, расправив пальцы поверх писем — так, словно пальцы были корнями, способными всосать щедрые дары Карла.
Сколько же он всего отдал. Это была его попытка… попытка чего? Детей он так и не завел — было ли это попыткой покаяния? Она всегда полагала, что Карл не хочетдетей — из-за своего возраста. Легче было смириться с этим, чем с мыслью о том, что он столько лет отвергает ее.
Однако теперь она получила свидетельство противоположного: его словно истекавшую кровью чековую книжку. По крайней мере, какая-то часть Карла детей любила.
И что это означало для нее?
Что он не любил ее.Никогда.
А может быть, глупые, слезливые письма просто доставляли ему удовольствие.
Познакомьтесь с Родди, мальчиком восьми лет, обладающим неодолимой жаждой жизни. И просто спросите его о его любимом хобби: о серфинге. Ему известны все лучшие пляжи, все гидрокостюмы мокрого типа, он даже умеет изображать великого Брайана Уилсона [44] .
44
Брайан Уилсон (р. 1942) — лидер группы «Бич Бойз», автор нескольких так или иначе связанных с серфингом песен.
Однако заниматься серфингом Родди не может.
Родди появился на свет с синдромом удлиненного интервала QT, врожденным дефектом сердца, который…
Глория сидела за уродливым, крытым формикой столом, пила кофе (единственный пищевой продукт, оставшийся в доме после того, как она прибралась в кухонных шкафах) и пыталась вообразить, что значит иметь ребенка с врожденным дефектом сердца.
Для начала следовало вообразить, что значит иметь ребенка.
В последнее время она прилагала массу усилий к тому, чтобы вообще ничего не воображать. Воображение стало грабителем, который выскакивал в самый неподходящий момент из-за угла, чтобы отнять у нее покой. Когда ее мысли начинали блуждать неведомо где, она думала об автокатастрофе и представляла, как держит на руках умирающего Карла. Ощущала взрыв, жар, опаляющий ее кожу, удар взрывной волны, сотрясающий ее плоть, мышцы, кости. И видела себя обращающейся — вместе с Карлом — в скелет, внутри которого тушатся ставшие жидкими органы и нетронутое сердце — их общее сердце, — которое отказывается чернеть, несмотря на сжигающее его пламя.
Глава тринадцатая
По
— Вы не поверите, насколько бестолковые мне иногда попадаются люди, — сказала она. — А вы — просто находка.
Второй их разговор состоялся несколько недель спустя — Гонзага позвонила, чтобы пожаловаться на то, каким неуловимым, скользким сукиным сыном оказался Карл Перрейра. Она перепробовала все обычные подходы к такого рода делам и каждый раз утыкалась в глухую стену.
— Все связанные с ним документы уходят в прошлое лет примерно на двадцать, а дальше — ничего, — сказала Гонзага. — Вы его в то время не знали?
— Нет.
— И никто не знал. Вы самая давняя его сотрудница — и единственная из работавших непосредственно с ним, — однако и вам наверняка не известно, откуда он родом.
Глория сказала, что всегда считала Карла уроженцем Лос-Анджелеса.
— Да, но официальная запись о его рождении отсутствует. Он хотя бы в нашей стране родился?
— Думаю, да, — ответила Глория. — Правда, Карл говорил, что корни его в Мексике.
Гонзага сообщила, что наняла частного детектива.
— Мы поступаем так время от времени, — сказала она с таким сожалением, точно это ранило ее гордость. Не согласится ли Глория поговорить с ним? — Если он найдет хоть что-нибудь, — признала Гонзага, — это все равно будет больше того, что смогли найти мы.
Следуя ее указаниям, Глория поехала в ту часть Санта-Моники, что застроена облицованными серой штукатуркой домами. Нужный ей, примыкавший к промышленной зоне квартал с посыпанными галькой дворами показался Глории чистеньким и до чрезвычайности современным; въехав в него, она ощутила себя автомобилем прошлогодней модели. Глория завела свой «додж» на узкую парковку перед скалодромом, салоном загара, еще одним салоном загара и бюро путешествий. Плакаты с изображением Фудзи и Мачу-Пикчу обольщали ее, пока она поднималась по лестнице к двери с табличкой «Фокс. Расследования».
Бесстрастные ультрамодерные эстампы и аскетично облицованные металлом стены придавали офису детектива сходство с устроенным в подводной лодке музеем современного искусства. Час, в течение которого Глория рассказывала Эрону Фоксу, чернокожему детективу в весьма впечатляющем костюме от «Прада», о последних днях Карла, она провела как на иголках. Глория говорила, а детектив проницательно вглядывался в матовое стекло своего стола, детально изучая собственное отражение.
Когда заговорил он, ей стало казаться, что она ему совершенно безразлична: создавалось впечатление, что Фокс ведет совсем другой разговор — и даже в другой комнате — с кем-то еще, не с ней.