Зодчие
Шрифт:
Андрюша бежал, сжимая лук в руке. В лесу быстро темнело. На беду, начал порошить снежок.
– Занесет следы, заблудишься...
– со страхом шептал Андрюша.
И вот следы окончательно исчезли. Андрюша напрягал зрение: со всех сторон мерещились тропки. Где же настоящая?
Мальчик упал на снег и заплакал. В лесу раздался волчий вой.
Не разбирая дороги, Андрюша понесся по лесу. Через несколько минут он прислушался.
Вой донесся с другой стороны.
Или он сбился с направления, или волки окружали его. Надо было
Андрюша заметался среди деревьев, а волчьи голоса слышались ближе, ближе... Он попытался вскарабкаться на елку, но гибкие лапы опустились, осыпав его снегом. Было от чего прийти в отчаяние. Андрюша выбежал на поляну. Посреди стояла сосна с низко начинающимися ветвями.
Спасение!
Быстро вскарабкался Андрюша на дерево - и вовремя! На полянку выскочили волки и взвыли - не то с досады, не то с радости. Потом обступили сосну и уселись, как собаки, ждущие подачки.
Андрюша прижался к стволу. Время тянулось нескончаемо. Вдруг мальчик вздрогнул, покачнулся, а волки привскочили точно по команде. Оказывается, Андрюша задремал и чуть не свалился с ветки. Он распустил опояску, привязал себя к дереву.
Но спугнутый сон уже не приходил. Андрюше представилось, что отец погиб, и он заплакал... Вот и дрожь начала пробирать его. Оцепенение сковывало тело, мысли путались...
Андрюшу снял утром старый Ляпун, осматривавший силки. Мальчик был без сознания. Соорудив салазки, старик повез его в Выбутино, гадая, куда девался Илья Большой.
Афимья заголосила, когда в сенцы внесли бесчувственного сына. Она поняла, что с мужем случилось несчастье. Андрюшу раздели, оттерли снегом. Мальчик бормотал:
– Тятя... медведь...
Больше ничего от него не добились.
Долго колесили охотники по лесу. Лишь к вечеру добрались до поляны, где дрался Илья с медведем. На снегу валялись обглоданные кости, виднелись пятна крови.
Мужики завздыхали, понурили голову.
– Покончился наш Илья...
Вдруг старик Ляпун воскликнул:
– Стой, мужики! Из берлоги пар идет!
В самом деле, из лаза поднимался легкий пар, заметный только охотничьему глазу. Кто в берлоге? Медведь или...
Еще не веря в счастливый исход дела, мужики двинулись к лазу, держа наготове рогатины и ножи.
– Кто добрый человек?
– послышался изнутри слабый голос.
Из медвежьей берлоги на четвереньках выполз Илья Большой.
Глава II
ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ
Силач и привычный охотник, Илья Большой быстро поправился после рукопашной с медведем. Но Андрюша заболел тяжко. Он лежал недвижно, сознание покидало его.
– Ужели помрет?
– с тоской шептала Афимья.
Все знахари из окрестностей Пскова побывали около больного: нашептывали заклинания, поили наговорной водой... Мальчика уже приговорили к смерти, но он неожиданно начал поправляться.
Кончалась зима, когда Андрюша по-настоящему пришел в себя, поднял отяжелевшую голову, осмотрелся большими удивленными глазами. Все было привычное,
Андрюша увидел себя на полатях, на куче мягкой рухляди. Над ним навис потолок, блестевший от многолетней копоти, точно покрытый черным лаком. До болезни мальчик любил выцарапывать на потолке узоры острой лучинкой. Теперь узоры чуть виднелись под наросшей пленкой свежей копоти, и Андрюша понял, как долго он хворал.
– Мамка...
– Андрюшин голос прозвучал тихо, прерывисто.
– Родненький! Кровинушка моя! Опамятовался!..
– Афимья быстро влезла на полати и со счастливыми слезами приникла к сыну.
– А мы уж не чаяли тебя живым видеть... Вот-то отец обрадуется!
– Мамка, а ноне какой день?
– Суббота, сынок, суббота ноне. Ох, много мы суббот прогоревали!
– Тятька с работы не вернулся?
– Нету, да, гляди, вот-вот придет. Уж и обрадуется!..
Илья пришел поздно, когда в светце горела лучина, и сразу наполнил избу шумом, движением, раскатами сильного голоса. Узнав, что сын очнулся и разговаривает, Илья выразил радость по-своему: схватил Андрюшу с полатей, закружил на руках над головой, весело загрохотал:
– Ожил, сокол! Ничего, наша порода крепкая! Как, Андрюшка, скоро на охоту пойдем?
– По мне - хоть завтрашний день, тятя!
– бодрясь, ответил мальчик.
Мать вздохнула:
– Угомону на тебя нет, Илья! Ребенок, сказать, из гроба встал, а ты опять...
Плотник, бережно подсаживая Андрюшу на полати, успокоительно промолвил:
– Да ведь мы, мать, по-шутейному. Куда парню в лес, он и на ногах стоять не может!
Андрюша насторожился: в холодных сенцах завозились, кто-то ощупью отыскивал дверь.
"Сбираются..." - подумал мальчик. Он любил субботние вечера, когда соседи сходились к отцу потолковать о делах.
Кто-то поколотил ногой в примерзшую дверь, отодрал рывком. В облаке пара показался Ляпун, старик с изможденным лицом, спаситель Андрюши. Неторопливо поприветствовав хозяев, он сел. Явился молодожен Тишка Верховой, смущенно покрестился на образ, примостился на конце лавки.
Разговор не завязывался. Мужики вздыхали, почесывались, зевали. Начал хозяин:
– Отец Авраам грозился завтрашний день на село приехать - оброк добирать!
– Оброк?
– испугался Ляпун.
– Мы же сполна внесли, всё по уставной грамоте!1 - Старик, разговаривая, размахивал правой рукой; слушая, прикладывал руку трубочкой к уху. Ему повредил слух монастырский приказчик, ударив палкой по голове за дерзкое слово.
– Говорят, в деньгах нужда, - пояснил Илья.
– Приедут с тиуном2...
– Тьфу!
– злобно отплюнулся Ляпун.
– Бездонную кадку не нальешь!
– А не платить?
– спросил Тишка, пощипывая молоденькую рыжую бородку; он к ней не привык и всегда удивлялся, нащупав на подбородке кудрявые волосы.