Зодчие
Шрифт:
С крымцами пришла также турецкая артиллерия. Огромные кулеврины150 лежали на арбах, в которые на походе запрягалось по десяти пар волов.
Паша, ведавший артиллерией, при наборе пушкарей предпочитал нанимать европейцев, опытных в обращении с орудиями. У турецких пушек стояли беглецы, нарушители дисциплины, мародеры и грабители из всех европейских армий. У турок они вели себя хорошо: за проступки у начальника артиллерии полагалось одно наказание - рубить голову. Зато при взятии города солдатам предоставлялось право грабить побежденных и расправляться с ними как вздумается.
Огромная
Жители Тулы были сумрачны, но спокойны: они знали, что только мужество спасет город, и заранее предпочли смерть постыдному плену.
Наместнику не пришлось уговаривать горожан защищать Тулу. При появлении татарских отрядов все способные носить оружие бросились на стены. Мужчины, старики, юноши с алебардами и топорами, с рогатинами, пищалями, луками, арбалетами стояли у бойниц, готовые отразить натиск врага. Женщины и дети были захвачены всеобщим воодушевлением. Они кипятили в больших котлах воду и смолу - выливать на голову штурмующих татар. Другие таскали на стены груды камней и складывали в наименее защищенных местах.
Знакомые с пушечным делом заряжали и наводили орудия туда, где можно было ожидать скопления врага.
Наместник Григорий Темкин - низенький, широкоплечий, с курчавой темной бородой и пронзительными черными глазами - не сходил со стен. Он с наибольшей пользой употребил несколько десятков воинов, которые оставались у него после ухода полков в казанский поход. Темкин разбил горожан на сотни, строго-настрого приказав каждой сотне держать свое место и подавать помощь соседям только по приказу начальных людей. А начальными людьми поставил опытных воинов. Каждая сотня разбилась на десятки. Защитники города выбрали десятниками охотников и звероловов, хорошо знакомых с употреблением оружия. Кузнецы и оружейники тоже оказались в числе начальных людей. Так внесен был порядок в дело обороны, и защитники Тулы стали не беспорядочным скопищем людей, а войском.
В сотне Провора Костюкова было много лучников; по общему приговору, над ними начальствовал олончанин Лука Сердитый. Зиму Лука проводил на родине, в лесах севера, бил соболей, горностаев, белок... А весной охотник отправлялся с пушниной в южные города: бережливый Лука, глава большой семьи, не хотел, чтоб на его труде наживались скупщики.
Этим летом дела привели Луку Сердитого в Тулу, где охотник бывал и раньше. По тревоге Лука Сердитый снял со стены лук и колчан со стрелами, подвесил к поясу нож и присоединился к потоку стремившихся на стены.
Рядом с олончанином оказался знакомый купец.
– Лука, и ты туда ж?
– удивился купец.
– Тебе что за неволя чужой город защищать?
– Вот дурак!
– рассердился
– Мне русские города все свои!
На стене Лука проявил большую распорядительность: с полным знанием дела расставил ратников у бойниц, указал каждому участок обстрела, чтобы соседние лучники не поражали одну и ту же цель. Лука проверил оружие, иным подтянул тетиву у лука, осмотрел стрелы, приказал подточить железные наконечники.
Защитники в суровом спокойствии ждали первого приступа. Он начался около девяти часов утра.
Татары тучами с неистовым визгом и ревом побежали к стенам; многие тащили осадные лестницы.
Грянули выстрелы городских пушек, но ядра, хоть и убивали по нескольку человек, бессильны были остановить плотную массу врагов: слишком много времени уходило на перезаряжание пушек. Редко хлопали пищали; ружейный огонь тоже оказался малодейственным.
Зато лучники производили огромные опустошения среди врагов. Хороший стрелок делал пятнадцать-двадцать выстрелов в минуту, лишь бы хватало стрел. А стрел туляки запасли много: недаром сидели за их заготовкой в долгие зимние вечера, когда за окошками выла вьюга и татарское нашествие казалось таким далеким, маловероятным.
Мальчишки шныряли под ногами лучников с пучками стрел, звонко выкрикивали:
– Кому стрелы надобны? Дяденьки, отзывайтесь, кому стрел?..
В наступавших неприятельских толпах чуть не каждая стрела находила цель. От стрелы, спущенной с тугой тетивы, не всегда спасала и кольчуга: на расстоянии в пятьдесят-сто шагов стрела пробивала толстую дубовую доску.
Большие потери не остановили стремительный бег татар. Тысячи их добрались до стен и здесь очутились в сравнительной безопасности: им угрожали только выстрелы с выступающих вперед башен, а в башнях было не много бойниц.
Под стенами татары навели порядок в своих рядах, подняли лестницы. По лестницам устремились враги.
На голову нападающих лилась кипящая вода, горячая смола, обожженные скатывались с диким воем, сшибали нижних, на смену им карабкались новые. Огромные камни сваливались со стен, круша и ломая лестницы...
Напряжение боя росло; в том и другом стане никто не думал о собственной безопасности. Единственной целью служила победа, пусть даже ценой жизни.
На участке Провора Костюкова бой разгорелся особенно сильно. Больше дюжины лестниц установили здесь татары - огонь и камни уничтожили большую часть. Но в двух или трех местах татарские головы показались над стеной, враги готовы были ворваться.
К одной из осадных лестниц рванулся невысокий дюжий парень с широченными плечами.
Рявкнув соседу, такому же крепышу, как сам он "Епифан, сдержишь меня за ноги?", парень упал на край стены, схватил облепленную татарами лестницу и напряг мускулы - сбросить ее назад. Двое верхних ударили богатыря чеканами151 по шлему, тот лишь мотнул головой, точно его укусили оводы. Могучее усилие - и лестница качнулась и упала, убивая и калеча висящих на ней людей.
Молодой богатырь и сам слетел бы с лестницей, если бы Епифан не удержал его на стене.