Зодчие
Шрифт:
– Тут и строить!
– воскликнул ученик.
– Самое сердце города!
– отозвался наставник.
– А церкви?
– спохватился Постник.
– Здесь же церкви стоят...
– Какие это церкви! Убожество одно... Мы их сломаем и на том месте воздвигнем наш храм. Чего лучше! Место открытое, издалека видать: и от Москвы-реки, и от Неглинки, и даже из Кремля, - улыбнулся Барма.
– Самое ему тут место! И всю окрестность он скрасит.
Постник помялся:
– Наставник, больно много тут непотребства творится:
– Не смущайся, Ваня! Может, иной ругатель али драчун, взглянув на памятник и вспомнив, что он знаменует, постыдится и воздержится от зла. Вот и заслуга наша будет...
– У тебя, учитель, на все готов ответ!
– прошептал Постник.
– Многому я жизнью научен; доживешь до моих лет, и ты наберешься опыта...
Барма доложил митрополиту о выборе места. Зодчих призвали к царю, где Барма изложил свои соображения.
– Местом я доволен, зодчие, - сказал царь.
– Надобно, не мешкая, сыскивать ломцов189 и приступить к сносу церквушек, место расчищать...
Глава VIII
НОВЫЕ ЗАБОТЫ ОРДЫНЦЕВА
Барма просил митрополита указать число престолов в храме. От этого зависела величина храма и расположение частей. Храм - не дворец, не жилые палаты: его план имеет символическое значение, объясняемое церковными обычаями.
Для обсуждения важного вопроса о престолах опять собрались у царя ближайшие зачинатели строительства: митрополит, дьяк Клобуков, зодчие Барма и Постник.
Митрополит заговорил тихо, раздумчиво:
– Храм, бессомненно, надобно ставить многопрестольный. Вельми190 трудное дело - избрать имена святых, во имя которых воздвигнутся престолы. И я уже их избрал...
Барма сказал:
– Дозволь спросить, владыко пресвятый: какие соизволишь поставить престолы?
Макарий разъяснил слушателям: избранные наименования церквей напоминают о важных событиях и битвах, случившихся при взятии Казани.
1 октября, в праздник покрова богородицы, русская рать готовилась к решительному, последнему приступу. Митрополит считал, что надо воздать честь богородице за покровительство русскому воинству. И он назвал центральный храм Покровским.
30 августа, в день памяти Александра Свирского, было разбито войско Япанчи. В память этого Макарий нарёк один из приделов именем Александра Свирского.
Еще один из приделов был назван именем армянского святого Григория - в честь тех безвестных армянских пушкарей, которых даже угроза смерти не могла заставить идти против русских братьев.
Так названия церквей составили краткую летопись казанского похода.
– Великая вам задача, строители!
– заканчивая речь, обратился митрополит к Барме и Постнику.
– Около главного храма в честь покрова пресвятая богородицы расположите семь храмов вышереченных, и воздвигнется чудное собрание храмов, собор, каковое слово к нам от прадедов перешло...
Барма что-то прикидывал в уме и
– Дозвольте слово молвить, государь и преподобный владыко! Семь храмов окрест главного храма поставить неможно. Зрелище получится не радостное, а беспорядочное. Надобно ставить округ главного восемь храмов: четыре по четырем сторонам света да другие четыре промежду ними. Тогда возымеем полное совершенство и со всех сторон равный и глаз восхищающий вид...
– Так, государь!
– подтвердил Постник.
– Ладно, верю вам. Сделаем восемь престолов вокруг большого.
На этом решении остановились.
* * *
Главным смотрителем будущего строения царь назначил Федора Ордынцева. Этому назначению предшествовал разговор Ивана Васильевича с его любимцем.
Когда Ордынцев вошел в палату, царь сидел на лавке в узком темно-синем терлике191 с золотыми разводами, в простой бархатной скуфейке, прикрывавшей стриженные в кружок волосы. Перед ним лежали шахматы из слоновой кости; Иван Васильевич внимательно их пересматривал.
– А, Григорьевич!
– ласково воскликнул царь.
– Как жив?
– Твоими благодеяниями, государь! Здрав будь на многие лета!
Ордынцев низко, до земли, поклонился царю.
– Вот, любуюсь шахматами дивной работы. Персидского государя подарок. Умеешь, Григорьевич, сей игре? А то бы сыграли!
– Не обучен, государь!
– развел руками окольничий.
– То-то!
– самодовольно сказал царь.
– Потому люблю искусство шахматного боя, что имеет оно родство с воинским боем... Знаешь, зачем тебя позвал?
– круто переменил разговор.
– Не ведаю, государь!
– Хочу тебе отдых дать от пушечных дел!
Ордынцев покраснел:
– Али не угодил, государь? Худо работаю?
– Работаешь хорошо и, знаю, выучил способных помощников. Одного из них, по твоему выбору, и поставим на твое место. А тебе иная забота: станешь у меня ведать строительством собора. Дело вельми большое...
– Неужто другой на это не найдется?
– огорченно спросил Федор Григорьевич.
– Охотников много, да руки у них липкие, - зло ответил царь.
– А твою честность я знаю. Сам не будешь воровать и другим не дашь.
– Трудная задача, государь...
– Знаю, что трудная, но ты старайся. И помни, Григорьевич: я тебя с Пушечного снимаю на время. Казань мы великими трудами и кровью повоевали. Думаешь, всё?
– Иван значительно поднял палец.
– Ныне главное зачнется! Западу ли по душе, что Россия возвышается, что становится твердой ногой на доселе отторгнутых у нее землях? Говорю тебе: поднимутся на нас и поляки, и ливонские рыцари, и свей, и немцы - все дорогие соседушки... И надобно их встретить достойно! А посему про пушки забывать не будем!