Золотая дева
Шрифт:
К десяти часам утра суета накалилась. Величественный трёхэтажный особняк, окружённый галереями, наполнился топотом обеспокоенных каблучков, музыкальными аккордами, всполохами нервного смеха.
По коридорам, заглушая вой шуруповёртов, неслись гитарные перезвоны и лирические девчоночьи голоса:
Всем нашим встречам Разлуки, увы, суждены, Тих— А кто это у нас в Белом зале поёт? Что за девочки? Они в программе?
— Да, это из музыкальной школы, дуэт «Травень».
— А почему о разлуке поют? Мы репетируем закрытие или открытие? Где программа? Позовите Наталью Львовну!
Вот и окончилось всё, Расставаться пора Милая моя, Солнышко лесное…— Девочки, девочки! Вы это собираетесь завтра исполнять?
— Да, — девочки подняли от гитар светлые личики.
— Да вы что, у нас же открытие! Кто эту песню поставил? Это нельзя петь на открытии, это о разлуке.
— Но мы же готовились…
— Вот и хорошо, что готовились, споёте на закрытии.
— Значит, мы завтра не выступаем? Но как же так, мы готовились…
— Наташа! Иди, разберись! Эту песню нельзя на открытие!
— Девочки, я же вас вычеркнула! И вот сюда вписала, вам что, не передали?
— Н-нам ничего не сказали… Что теперь делать?
— Наталья Львовна, там школьники пришли из лагеря, проверьте у них выступление…
— Я не занимаюсь школьниками! Это не ко мне! Я и так с ног сбиваюсь, у меня заезд через два часа.
— Они сказали, к вам!
— Это не они сказали! Это опять охранник перепутал. Вы ещё Данилыча-садовника послушайте… Так, Катя, Мила! Берите гитары, сюда школа идёт. Пошли к пруду, там на скамейке всё обсудим, не плачьте…
— Аделаида Сергеевна, Наталья Львовна! Там из драмтеатра приехал курьер, костюмы привёз, я накладную подписала. Где у нас три сестры? Пусть идут примерять, а то некогда будет.
— Три сестры — это у нас артистки балета. Илья Евгеньич обещал. Ищите сестёр. Им с Дольским гостей на крыльце встречать!
— Ужас, ужас, Аделаида Сергеевна! Вместо трёх сестёр одна приехала, что делать будем?
— Илья Евгеньич! Это как понимать прикажешь? У нас на трёх сестёр костюмы, и вообще сценарий утверждён.
— Аделаидочка Сергеевночка, миленькая, ну что я мог сделать? Весь балетный состав в Бельгию улетел буквально вчера. Да бог с ними, ну одна сестра станцует… Я вам скажу — даже лучше, меньше стуку на помосте. А то, знаете, как пуанты-то
— При чём здесь пуанты? Три сестры с Дольским гостей выходят встречать! Ох, Илья Евгеньич, удружил так удружил… Так, Алёна, беги в парк, там девочки из музыкальной школы, дуэт. Зови их сюда! Они плакали, что им на открытии выступить не получится. Вот будут ещё две сестры. Берите платья у завхоза и идите примерять.
— Аделаида Сергеевна, а как же розы? У них же розы в руках…
— Мне вас учить, как розы в руках держать? Данилыч должен нарезать три букета. Сбегайте, напомните, к двенадцати чтобы как штык.
— А мужчинам тоже вручать?
— Да вы с ума сошли! Что им этими розами делать? Водку закусывать? Только женщинам…
В двенадцать часов дня Дольский, во всём блеске, в светлом костюме с белой ослепительной бабочкой, стоял на главном крыльце, вглядываясь в глубину аллеи. Оттуда, как по красной дорожке Голливуда, ожидались гости фестиваля. По обе стороны от Дольского, в длинных платьях начала века, трепеща волнением и вуалями на шляпах, стояли три прекрасные девушки с букетами чайных роз в руках.
Особняк, как по волшебству, стих. В эркерах затолпились принаряженные сотрудники, не занятые в сценарии. С последним сигналом точного времени Костя Тагарин нажал волшебную кнопку, громадные концертные колонки и усилители ожили, и над парком понеслись чарующие звуки Шопена.
Два охранника в костюмах русских крестьян, в лаптях с онучами, дружно распахнули витиеватые створки ворот и торжественно встали по обе стороны.
Первой по аллее поплыла величественная дама под светлым зонтиком. Паренёк в костюме лакея смиренно шествовал рядом, везя её чемодан на колёсиках, а на плече придерживал большой этюдник. Дольский устремился вниз по ступенькам.
— Сашенька, милая, как я рад! Это к счастью!
— Что вы говорите?!
— Видеть вас — к счастью. Я же, грешным делом, загадывал по-стариковски: какого первого гостя завижу — таков и денёк будет.
— Ну, и каков же будет денёк? — кокетливо улыбалась из-под шляпы Сашенька, известная в области акварелистка Александра Сергеевна Посадова.
— Ну, слава богу теперь, — делился Дольский облегчённо. — Я-то уж боялся, что бандит этот, Хвастов, будет первым. Думаю, несдобровать нам тогда с Бобрищевыми-то, конец вовсе культурному очагу… А тут и вы, прелесть моя, ну, значит, бог даст, мирно всё пройдёт, удачливо…
— Ох, Иван Степанович, шутник вы, — лукаво качала шляпой Посадова. — Ну, когда это у вас неудачливо проходило что? Всегда всё у вас шармант… С таким-то коллективом… А теперь и Дашута помощница, когда только выросла. Рисует?
— Да, бог с вами, Сашенька! Не усадишь. Это она в десять лет к вам на студию бегала, а теперь у них тихие-то игры не в моде. Всё какие-то реконструкции, — нашёптывал Дольский, почтительно ведя свою даму на крыльцо. — По лесам бегают в кожаных штанах, а то и стрельбу затеют. Нам с вами этого не понять… Проходите, радость моя, мы за вами вашу комнатку любимую оставили окнами на пруд…