Золотая дева
Шрифт:
– Ну, не знаю… – с сомнением произнесла горничная. – Журналисты к нам в то воскресенье никакие точно не приходили. И Настя из дома не отлучалась. Хотя я за ней не следила, конечно…
– Ну, раз есть запись, значит, был и журналист – или кто-то, кто заснял ее на видеокамеру, – пожала плечами Мария. – Иной вопрос – был ли секс с фигуристом? Или Настя все наврала? Как про Камасутру?
– Но с чего бы Настьке придумывать? – возразила горничная. – Тем более Ленка, я тебе скажу, все может. Она такая. Ненасытная. Знаешь, у нее какое
– Потом, – поморщилась Маша.
– Чего ты? – удивилась Кася. – Прямо с лица спала. Расстроилась? Но тебе-то что до всего этого? Подумаешь, сцепились богатые. Разве не прикольно?
– Совершенно нет. Только неприятно, – вздохнула Мария.
Обвела взглядом изысканный интерьер спальни. Пробормотала:
– В такой обстановке, казалось бы, живи и радуйся. А тут – грязь. На всю страну…
– Что ты хочешь: богатые тоже плачут, – хихикнула Кася.
И тут во дворе ослепительно вспыхнул прожектор.
– Хозяин! – ахнула Кася.
Прыжком вскочила с кровати. Выключила телевизор. Расправила покрывало. Произнесла:
– Быстро! Помчались! А то застукает здесь – костей не соберем!
Жизнь несправедлива и безжалостна.
Только Евгения Юрьевна немного себя успокоила, что Кривцовы к ней никаких претензий не предъявляют и новая няня, Долинина, кажется, относится к своей работе добросовестно, – на свет явилась эта ужасная передача. «Расследование по максимуму». Центральный канал, прайм-тайм…
И на следующее же утро к ней в агентство явилась мадам Кривцова. Как всегда безупречная, холеная и ледяная. Но хоть лицо бесстрастное, а голос тихий – в глазах плескался плохо скрываемый гнев.
Секретарша, конечно, пыталась пропищать, что начальницы нет на месте (тоже видела передачу и прекрасно понимала, какие могут возникнуть последствия). Однако Елена Анатольевна и словом ее не удостоила – уверенно проследовала в кабинет.
«Я пропала», – пронеслось в голове у Евгении Юрьевны. И она пролепетала самое нелепое, что могла сказать в подобной ситуации:
– Может быть, кофе?
Кривцова ответила одним лишь презрительным взглядом. Приблизилась к столу хозяйки агентства. Швырнула на ее стол скрепленные степлером листочки – в них Евгения Юрьевна сразу же узнала свой договор. Стандартный документ – что агентство предоставляет, а заказчик Кривцова Е.А. принимает в свою семью няню такую-то. Анастасию Павлючкову, которая на деле оказалась совсем не тем человеком, за кого себя выдавала.
Евгения Юрьевна сжалась. Пусть бы Кривцова начала кричать. Обвинять. Выплескивать свой гнев. А не молчала бы презрительно и зловеще…
Несчастная женщина пробормотала:
– Елена Анатольевна… Я приношу вам свои самые искренние, глубочайшие извинения…
Тишина.
– Я… я работаю на этом рынке уже семь лет… И заверяю вас: это первый подобный случай…
А Кривцова наконец выплюнула:
– Пункт 2.2.3. Агентство
И тихо, но яростно добавила:
– А ты, б…дь, сука вонючая, кого мне прислала?!
Евгения Юрьевна опустила глаза. Похоже, все. Безупречной репутации ее агентства – конец. А может, и ей самой тоже. И как этому противостоять? Где она – хозяйка небольшого агентства, и где Елена, мультимиллионерша, владелица огромной спортивной империи?! Схватит своими остренькими зубами, разжует и даже не поперхнется.
И беда даже не в том, что няня работала в семье по чужим документам. Это теперь отошло на второй план. Главное – что та посмела прополоскать чужое грязное белье на людях. И как лихо! На центральном канале выступила. По всем статьям Кривцову уничтожила.
Оставался единственный шанс попробовать спихнуть все на Макара Мироновича. Ведь явно же с его подачи Настя словно птичка-соловушка распелась. И, конечно, извиняться, извиняться и еще раз извиняться. Тогда, может, и пронесет.
Евгения Юрьевна прижала руки к груди:
– Елена Анатольевна! Я… я почти уверена: Настя не хотела давать этого интервью! Она порядочная женщина, она не такая… Но вы же сами знаете, что за человек ваш муж! Это он, наверняка он ее вынудил – сами понимаете, для каких целей. Пригрозил. Не оставил ей выбора…
На языке, конечно, вертелся вопрос, а правда ли насчет фигуриста-то, но задавать его Евгения Юрьевна не стала бы и под дулом пистолета.
Кривцова неожиданно жалобно произнесла:
– А ведь я доверяла ей. Считала: недалека, глупа, но нормальная, адекватная тетка…
– Да как ей было остаться в стороне? – вздохнула Евгения Юрьевна. – Здесь, на Рублевке, ни один развод миром не заканчивается. Любые средства в ход идут…
«И вообще, сама виновата. Что не перетянула няню на свою сторону, а позволила это сделать своему мужу».
Евгения Юрьевна поймала себя на мысли, что ей, безусловно, жаль униженную Кривцову. Но только жалость в их кругах – эмоция деструктивная. Раз жалеешь, значит, не уважаешь. Кривцова сама виновата, что проиграла. Хотя могла бы предвидеть. И не допустить такого-то позора, на всю страну!
«А человека, которого жалеешь, нечего и бояться», – успокоила себя Евгения Юрьевна. И мягко произнесла:
– Еленочка Анатольевна, миленькая… Я, конечно, не буду перед вами оправдываться. И права такого не имею, да и поздно уже. Но ведь няня-то моя в вашем доме почти пять лет проработала. И ни единого к ней нарекания, кроме сущих мелочей. Хотя полно случаев, когда персонал хозяев обкрадывает. И в роли наводчиков выступает. И над детьми издевается…