Золото стрелка Шарпа

Корнуэлл Бернард

– Это еще что? – спросил полицейский, указывая рукой.

– Семиствольная винтовка, сэр, – браво ответил Харпер, откровенно гордясь своим новым оружием.

– Где вы его раздобыли?

– Рождественский подарок, сэр.

Шарп ухмыльнулся. Харпер не шутил: он и впрямь получил на Рождество подарок от своего командира. Но полицейский, да и оба его подчиненных, не поверили. Офицер не сводил глаз с одного из самых неудачных изобретений Генри Нока, и Шарп догадался, что он, должно быть, никогда еще не видел такой винтовки. Их изготовили всего сотню для флота, и в то время эта идея казалась неплохой. Семь стволов по двенадцать дюймов в длину, один курок на всех – предполагалось,

что, выпуская разом по семь пуль с защищенных топов, матросы превратят палубу чужого корабля в сущий ад. Вот только один пустячок не учли: отдача у семиствольного ружья как у маленькой пушки – враз ломает плечо тому, кто спускает курок. Только Харперу – правой руке Шарпа – хватало сил и природной крепости, чтобы обращаться с этим оружием по-свойски, но и его в первый раз поразила отдача семи стволов, с грохотом и пламенем выпускающих рой свинцовых ос.

Полицейский фыркнул.

– Рождественский подарок?

– От меня, – подтвердил Шарп.

– А вы кто такой?

– Капитан Ричард Шарп. А вы?

Полицейский расправил плечи.

– Лейтенант Эйрис, сэр. – Последнее слово он выговорил неохотно.

– И куда направляетесь, лейтенант Эйрис?

Подозрительность конногвардейца действовала Шарпу на нервы. Раздражала и кичливость, бессмысленная демонстрация власти – оттого-то и подлил капитан в вопрос толику злобы.

Вот из-за такого хлыща и носит он на спине следы порки. Из-за высокомерной скотины капитана Морриса и его льстивого прихвостня сержанта Хейксвилла. Вместе со шрамами Шарп держал при себе недобрую память об этих подонках и твердую решимость когда-нибудь поквитаться с обоими. Он знал, что Моррис обосновался в Дублине, а вот где Хейксвилл обретается – одному Богу известно. «Но когда-нибудь, – мысленно пообещал Шарп, – я до тебя доберусь». Ладно, сейчас не до него – надо отделаться от напыщенного сопляка, у которого власти больше, чем мозгов.

– Так куда, лейтенант?

– В Келорико, сэр.

– Ну, коли так, лейтенант, счастливого пути.

Эйрис кивнул.

– Я сначала проедусь, взгляну, сэр. Если не возражаете.

Шарп смотрел, как трое всадников движутся по улице; дождь хлестал по мокрым черным крупам коней.

– Надеюсь, ты прав, сержант.

– Прав, сэр?

– Насчет того, что тут нечем поживиться.

Одна и та же мысль разом мелькнула у обоих, одно и то же чутье предупредило об опасности. Они бросились бегом. Шарп выдернул из клапана в портупее свисток и дал несколько долгих сигналов – точно таких же, как те, что звучат в бою, когда пехота растягивается в редкую цепь, когда враг нажимает, а офицеры и сержанты приказывают рядовым отступить и перестроиться.

Услыхав свист, полицейские пришпорили коней и свернули в закоулок между двумя низкими лачугами – решили осмотреть дворы, пока рота Шарпа высыпает из домов и строится.

Харпер остановился перед колонной.

– Ранцы надеть!

За лачугами раздался крик. Шарп обернулся. Рядом стоял лейтенант Ноулз.

– Что случилось, сэр?

– Полицейские, чтоб их! Шарят тут… захотели жир растрясти.

Он не сомневался: полицейские намерены найти криминал. Пока его глаза скользили по колонне, зрела убежденность, что Эйрис преуспел. На дороге стояло сорок восемь рядовых, три сержанта и два офицера. Не хватало одного. Рядового Баттена. Чертова Баттена – того самого, которого полицейский, торжествуя, волок со двора за чуб.

– Мародер, сэр. Схвачен с поличным. – Эйрис улыбался.

Баттен. Тот самый Баттен, что вечно ворчит; что ноет, когда идет дождь, и хнычет, когда дождь кончается. Рядовой Баттен – жертва кремневых замков,

уверенный, что весь мир тайком ополчился против него. До чего же он жалко дергается в руках одного из помощников Эйриса! Если и есть в роте человек, которого Шарп с радостью бы вздернул, так это Баттен. Но будь он проклят, если какой-то сучий полицейский сделает это за него!

Шарп перевел взгляд на Эйриса.

– Что же он украл, лейтенант?

– Вот.

Тощего цыпленка Эйрис держал, как корону Англии. Заморышу умело скрутили шею, однако ножки еще подергивались. Шарп почувствовал, как в нем разгорается ненависть – не к полицейским, а к Баттену.

– Я разберусь, лейтенант.

Баттен скорчился под взором командира. Эйрис отрицательно покачал головой.

– Вы не поняли, сэр, – проговорил он с мрачной снисходительностью. – Мародеров вешают, сэр. На месте, сэр. В назидание прочим.

Колонна зароптала, но окрик Харпера заставил ее умолкнуть. Баттен стрелял глазами влево-вправо, будто искал защиты от нового проявления вселенской несправедливости .

– Баттен! – рявкнул Шарп. – Где ты нашел цыпленка?

– В поле, сэр. Честное слово! – Баттен оскалился от боли – полицейский сильно дернул за чуб. – Это дикий цыпленок, сэр!

По рядам пробежал смешок, и на этот раз Харпер смолчал.

Эйрис хмыкнул.

– Дикий цыпленок!.. Опасный зверь, да, сэр? Он врет. Я его застал в доме.

Шарп поверил, но уступать не собирался.

– А кто живет в этом доме, лейтенант?

Эйрис поднял бровь.

– Честно говоря, сэр, я не обмениваюсь визитными карточками с португальским отребьем. – Он повернулся к своим людям. – Повесить.

– Лейтенант Эйрис. – От этих слов на улице начисто прекратилось шевеление. – С чего вы взяли, что в халупе кто-то живет?

– А вы сами посмотрите.

– Сэр!

Эйрис сглотнул.

– Сэр.

Шарп повысил голос:

– Так есть там жильцы, лейтенант?

– Нет, сэр. Но дом не брошен.

– Почем вы знаете? В селе пусто. Нельзя украсть цыпленка, если у него нет хозяина.

Эйрис не сразу нашелся с ответом. Сельцо было покинуто, жители сбежали от французов; с другой стороны, отсутствие хозяев не отменяет права собственности.

– Цыпленок португальский, сэр. – Лейтенант опять повернулся к своим. – Повесить!

– Стоять! – взревел Шарп, и снова воцарилась тишина. – Вы его не повесите, так что езжайте-ка куда собирались.

Эйрис резко повернулся к Шарпу.

– Этот мерзавец пойман с поличным и будет висеть. Сдается мне, у вас не солдаты, а ворье, им нужен урок, и, ей-богу, они его получат. – Лейтенант привстал на стременах и закричал, глядя на роту: – Он будет повешен у вас на глазах! И если еще кто-нибудь вздумает воровать, для него тоже найдется веревка!

Его перебил щелчок. Эйрис опустил голову, и злоба в его глазах сменилась изумлением. Шарп вскинул свой штуцер; черное отверстие ствола глядело прямо на полицейского.

– Отпустите его, лейтенант.

– Да вы с ума сошли!

Эйрис сильно побледнел, плечи его поникли. Сержант Харпер сам не заметил, как подступил к Шарпу, не заметил и отгоняющего взмаха командирской руки. Эйрис молча смотрел на капитана и сержанта: оба высокие, у обоих – суровые лица ветеранов; и что-то зашевелилось в его памяти… Он вглядывался в лицо, с которого не сходило насмешливое выражение из-за шрама, пробороздившего правую щеку, и наконец вспомнил. Дикие цыплята! Куроцапы чертовы! Рота легкой пехоты Южного Эссекского. Не та ли это парочка, что захватила «орла»? Что прорубила себе дорогу сквозь французский полк и выбралась со штандартом? Глядя на них, можно в это поверить.