Золото стрелка Шарпа
Шрифт:
– Ее адрес.
Шарп с благодарностью улыбнулся и отошел, а Хоган сказал ему вслед:
– Ричард!
– Сэр?
– Золото было необходимо. Хорошая работа.
Шестнадцать тысяч монет. Из них двести пятьдесят украл Эль Католико, тысяча досталась Терезе, четырнадцать тысяч взял генерал, а остальные получили в счет денежного довольствия рота легкой пехоты и немецкий эскадрон.
Шарп приказал своим людям напиться и найти баб, и если какой-нибудь хлыщ из военной полиции будет допытываться, откуда они взяли золото, – пускай кивают на Шарпа. Полицейским отчего-то не хотелось спорить с высоким израненным
Дом выглядел богато, и Шарпу представилось, как Харди входил через парадную дверь, как о нем докладывал Агостино, слуга Жозефины, – он теперь носил смешной напудренный парик и ливрею с уймой золотых пуговиц и галунов.
– Сэр?
Шарп оттолкнул его и направился в мраморную гостиную, изобиловавшую пальмами, коврами и решетчатыми ширмами. Стрелок подумал о Терезе и тут же отогнал эти мысли, чтобы с новой силой не разгорелось желание; даже запахи этой гостиной вызвали бы у нее презрительное негодование.
Большой зал с арками выходил на террасу, под которой далеко внизу струились воды Тежу. Террасу обрамляли ряды апельсиновых деревьев, их аромат смешивался с запахами благовоний.
– Жозефина!
– Ричард!
Она стояла под аркой, заходящее солнце светило ей в спину, и Шарп не видел лица.
– Что ты здесь делаешь?
– Пришел тебя навестить.
Она двинулась навстречу, и Шарп разглядел улыбку. С тех пор, как они расстались, Жозефина слегка располнела. Она дотронулась пальцем до его лица, окинула взглядом мундир и состроила неодобрительную гримаску.
– Ты не можешь остаться.
– Почему?
Она повела рукой в сторону террасы.
– Он пришел первым.
Шарп глядел на Жозефину и вспоминал ее совсем другой. И ушел бы, если бы Патрик Харпер не заявил утром, что окрутил чернявую горничную из «Америкен-отеля».
Шарп прошел на террасу, где за бокалом вина сидел томный кавалерийский лейтенант.
Лейтенант поднял глаза.
– Сэр?
– Сколько ты ей платишь?
– Ричард! – Жозефина подбежала сзади, потянула его за рукав.
Шарп рассмеялся.
– А, лейтенант?
– Черт побери, сэр! – Лейтенант вскочил, в бокале всколыхнулось вино.
– Ну, так сколько?
– Как вы смеете, сэр?! Попрошу удалиться!
Жозефина уже смеялась – она обожала такие сцены.
Шарп улыбнулся.
– Ну так попроси. Моя фамилия Шарп. Слыхал? А теперь пшел вон.
– Шарп? – Лейтенант стушевался.
– Вон!
– Но, сэр…
Шарп выхватил палаш – огромный стальной клинок.
– Вон!
– Мадам! – Лейтенант поклонился Жозефине, поставил бокал, бросил короткий взгляд на Шарпа и исчез.
Жозефина легонько ударила Шарпа по щеке.
– Негодник! Разве так можно?
– А разве нельзя? – Он убрал палаш в ножны.
Она надула губки.
– Он богатый и щедрый.
Шарп рассмеялся, открыл новенький подсумок (черная жесткая кожа еще похрустывала), и на узорчатых плитках пола зазвенели тяжелые золотые
– Ричард! Что это?
– Золото, дура. – Пускай конвой придет хоть через месяц. По террасе рассыпалась новая горсть монет, толстых, как поросята. – Золото для Жозефины. Твое золото, наше золото, мое золото. – Он снова расхохотался и привлек ее к себе. – Золото Шарпа.
Историческая справка
После взрыва 27 августа 1810 года гарнизон Альмейды сдался. Происходившее там во многом соответствует событиям, описанным в «Золоте Шарпа». Взрыв порохового склада уничтожил кафедральный собор, замок, пятьсот домов и даже часть крепости. Подсчитано, что погибло более полутысячи солдат и офицеров гарнизона. На следующий день бригадир Кокс смирился с неизбежностью и приказал своим войскам сложить оружие.
Вероятно, тот взрыв был одним из мощнейших в до-ядерном мире. (Определенно не самым мощным. Годом раньше, в 1809 году, сэр Джон Мур намеренно взорвал четыре тысячи баррелей пороха в Корунье, чтобы не достались французам.) А еще через год французы добавили разрушений Альмейде – будучи в свою очередь осаждены, они в конце концов подорвали в нескольких местах крепостные стены, и гарнизон в тысячу четыреста человек благополучно ускользнул от многократно превосходившей его числом британской армии.
Несмотря на все эти злоключения, крепость и по сей день смотрится впечатляюще. Через Альмейду уже не проходит главная дорога, она сворачивает несколькими милями южнее и огибает город, но от его околицы всего полчаса езды до погранпоста у Вила-Формозо. Грозные укрепления восстановлены и содержатся в порядке, хотя окружают они уже не город, а захудалое село, и на вершине холма нетрудно разглядеть следы взрыва. Там ничего не отстраивали заново. На месте собора появилось кладбище. Крепостной ров цел, это глубокая квадратная траншея, выложенная каменными плитами, кругом – беспорядочно рассыпанные гранитные блоки, а на месте улиц и домов растут полевые цветы.
Никому – даже, разумеется, автору этих строк – не известны подлинные причины катастрофы, но есть общепринятая версия на основе рассказов людей, переживших ее: во взрыве повинна дырявая бочка. Она оставила на площади пороховую дорожку, та вспыхнула от французского зажигательного снаряда и взорвала тюки с мушкетными патронами, сложенными у двери храма; огонь проник в главный погреб, после чего исчезло самое серьезное препятствие на пути Массена к завоеванию Португалии. Один португальский солдат, находившийся рядом с собором, сумел остаться в живых, укрывшись в печи пекарни, и теперь эту уловку заимствует Ричард Шарп. Самое невероятное подчас оказывается правдой.
Линии Торрес Ведрас существовали в действительности и по праву считаются величайшим военным достижением того времени. Их и сейчас можно увидеть, и хотя они большей частью сровнялись с землей и заросли травой, нетрудно вообразить потрясение Массена. Князь Эслингский гнал британскую армию от самой границы и в одном переходе от португальской столицы, вероятно, уже мнил, что дело сделано. И вдруг обнаружил перед собой укрепления. Здесь и закончилось бегство англичан. С тех пор линии Торрес Ведрас не пригодились ни разу, а через четыре года окрепшая армия Веллингтона оставила позади Пиренеи и вступила во Францию.