Золото
Шрифт:
— Ты, Колька, помнишь Яшку-татарина, — пристал он, — помнишь, как он смело играл? — Но, видя, что его не слушают, поднялся. — Пожалуй, я пошел. В одном месте игра крупная собирается сегодня.
Мигалов усадил приятеля на стул.
— Сейчас придет человек, а у нас врозь дело пошло. Имей в виду, Жорж, он очень хочет повидаться с тобой. Учитывай.
Лидия не дала больше водки захмелевшим гостям. Поставила бутылку ликера. Шахтеры выпили по бокалу и потянулись к сардинам. Она заразительно рассмеялась:
— Вот сумасшедшие. Кто же закусывает ликер сардинами! Коля, в наказанье за то, что ты морочил голову
И вот в тот самый момент, когда все трое подняли рюмки, открылась дверь: в горницу вошел старший смотритель Федор Иванович Пласкеев. Окинул тревожным взглядом полный закусок стол, гостей, хозяйку и снял картуз. Немыслимо было показать свой испуг при Лиде, которую любил, несмотря на все, что она сделала, несмотря на свои сорок три года. Мигалов поднялся из-за стола и отрезал ему отступление к двери. В комнатке стало совсем тесно и душно. Лидия растерянно достала новую бутылку вина и поставила на стол. В это тихое, напряженное мгновенье она и ее бывший муж были как будто снова близкими: встретились глазами и обменялись тревогой. Она переставляла тарелки и говорила, чтобы заполнить тишину:
— Проходите, Федор Иванович. Как хорошо, что вы заглянули. Я собиралась сама к вам сегодня…
Мигалов перебил ее и начал свою заготовленную заранее речь:
— Федор Иванович, Лидия Прокопьевна тут ни при чем. Записку написал я. Пригласил вас я, а не она. Вы хотели считаться со мной за что-то. Вот я тут, давайте посчитаемся, если надо. Ваш прихлебатель — Фомин шел за мной до моста, догнал и в темноте хотел ударить ножом. Если бы я не оглянулся, факт — пришлось бы взять бюллетень.
Он взглянул на Лидию, понял — ей нравятся его честные, прямые, без скандала счеты с бывшим мужем — и так же сдержанно, но чуточку торопливее, продолжал:
— Ты, Пласкеев, стоял, наверное, недалеко и думал: «Вот тебе, гад, такой-сякой!» Наверное, ждал, как повалюсь от ножа. Никто ничего не видел. Правда? Как будто ничего не было. Но я-то ведь знаю все! Вот в чем дело. Ну, давай считаться, я ничего не имею, только без ножей. Разве нельзя говорить по-человечески об этом?
— Товарищ Мигалов, вот Лида может удостоверить, что я никогда не был таким человеком. Может быть, зам показалось. Фомин ходит по тропе на сопку к своим землякам. Я прошу вас, товарищ Мигалов, разобраться.
Смотрителю показалось, что можно подействовать на подвыпивших и доказать свою невиновность; задушевным голосом он хотел продолжать свою защитительную речь, но внезапно от молниеносного удара по лицу повалился на пол; раздался грохот: падая, он задел ногами стул и отбросил к стенке. Мигалов недовольно крикнул:
— Жорж, тебя не просили срывать план!
Лилия схватила Жоржа за руку, но он успел ударить Пласкеева еще раз и погладил онемевший кулак.
— Неужели для такого пустяка держал ты меня, Колька?
— А если бы он пришел с продажной скотиной Фоминым? Подожди, Жорж, не уходи.
Мигалов толкнул Федора Ивановича ногой.
— Довольно притворяться сиротой! Жорж, налей ему стопочку.
Федор Иванович поднялся с пола. Из верхней губы сочилась кровь. Перед ним стояла рюмка с водкой.
— Пей,
Федор Иванович стоял у стола, куда его подтолкнул Жорж, и, зная нрав подвыпивших шахтеров, не решался вымолвить слова. Лидия суетливо, чтобы хоть чем-нибудь сгладить неприятность, подвигала икру, шпроты, маринованные грибы. Федор Иванович сам все это покупал недавно. Ликер тоже купил он. Невольно вспомнился день, когда он привез покупки из Бодайбо; они вместе с женой решили единодушно приберечь их для особо торжественного случая… Наклоняясь, Лидия роняла на стол тяжелое длинное ожерелье из кругленьких самородочков, похожее на четки. — Своими руками собирал несколько лет, пользовался каждым удобным случаем…
— Садись. Давай выпьем, — наливал ему Жорж вторую рюмку.
— Я ведь не пью ее. Никогда почти не употреблял спиртных напитков, — наконец решился заговорить смотритель. — Воспитывался у строгого родителя, крепкого человека, с характером. На службу отдали мальчиком, чтобы хлеб даром не ел. Коногоном начал свою карьеру, на Черемховских копях. Семь рублей получал. Не выпьешь на них. Потом у бремсберга {15} стоял. Канат палкой поправлял, чтобы на одну сторону не наматывался. Кособокий барабан был…
15
Бремсберг — устройство, служащее для спуска грузов по наклонной плоскости. В горном деле — механизированный скат или, иначе говоря, наклонная подземная выработка, не имеющая непосредственного выхода на земную поверхность и предназначенная для спуска различных грузов при помощи механических устройств.
— Барабаны все кособокие, — прервал его Жорж. — Ну-ка, давай еще выпьем с тобой.
— Мы ведь с папашей Лиды, можно сказать, вместе служаками были, — продолжал Федор Иванович, соображая, как бы уйти из компании шахтеров, не возбудив нового скандала. — Он старшим был, как, например, теперь я, а я пришел мальчишкой, золота не видал. Потом друг к другу в гости хаживали…
— Ты вот что — «хаживали», почему рюмку не освободил? Думаешь и тут по-лисьи хвостом отмахнуться? Ну, пей поскорей!
Жорж снова наливал только что наполовину отпитую и поставленную рюмку. Он начинал чувствовать раздражение. Мигалов и Лидия сидели на кровати и, по его мнению, никакого внимания не обращали на него. Жорж вдруг выругался непечатной руганью и поднялся. Красный кушак загорелся на темном бархате куртки огненными языками.
— Не смей выражаться! — вскочил Мигалов.
— Если бы не друг ты мне был, я тебе морду бы набил сейчас, — Жорж качнулся, ухватился за спинку стула и опять выругался.
Мигалов побледнел.
— Не смей выражаться при женщине, заявляю тебе!
— Я не выражаюсь, а ты… не товарищ мне после этого.
Мигалов двинул стол и очутился возле Жоржа. Они впились друг в друга глазами. Они готовы были сцепиться. Оба засучили рукава. Бросалось в глаза — у одного смуглые, будто точеные из меди, красивые руки, у другого — белые с рыжими волосиками, тонкие, стальные. Один ругался и утверждал, что не ругается, другой требовал приличия и ругался сам не меньше. Лидия окаменела.