"Золотое руно"
Шрифт:
Саша замолчал - в чем-то она была права. Не только у всех вокруг жизнь - сплошная язва, у него самого она... поганая. Раньше дома был свой мирок, мать закрывала его сзади, и к этому миру он мог прислониться. А теперь ее не стало, и он оказался лицом к лицу со всем с этим... На минуту он представил себе, как было бы здорово, если бы и он стал бессмертным, никогда бы не умер! Что деньги, в конце концов? Даже и власть... Нет, не то. Ведь здесь можно не богатство - жизнь получить! Быстрый, волшебный холодок пробежал по его сердцу: снова детство, все сначала! Юность, счастье навсегда! Ах, как хорошо,
Внезапно он вспомнил свою мысль у священника: а будет ли тот есть эмбрионов в обмен на бессмертие? Вот Пихалков наверняка будет... Тут и сомневаться не приходится. А батюшка?
Его испугала эта мысль, но не оттого, что она касалась священника, а потому, что он внезапно понял о себе самом: да, можно отказаться от денег и славы - он уже почти отказался!
– но несмотря на это, он - непонятно как, всем своим внутренним чутьем, сердцем, всем желанием все-таки прямо вышел к главному ответу - "да".
Он что-то промычал, не найдя слов, от нахлынувших чувств пробежал, по своей привычке по коридору, сколько хватило телефонного провода, от уха оторвал трубку, посмотрел на нее и решил, что она неудобной формы, поменять надо, даже успел подумать, где это можно поблизости новый телефон купить? В трубке слышалось шуршание, он приставил ее к уху, вспомнив, что там ждет Кэти.
– Думаешь о совести, а хочешь бессмертия?
– прошептала она двусмысленным тоном.
– Да...
– Саша от неожиданности вздрогнул, - рогатый нашептывает.
– Эти муки пройдут, как детские прыщики.
– До моих мук никому дела нет, как и до моих маленьких проблем.
– Он ушел от Кэти туда, где он примет собственное решение, и без ее совета.
– Положим, не такие они маленькие...
– она с раздражением оживилась: - Думаешь, если творить бездумно, вдобавок и отвечать за тебя будет дядя?
Его донельзя раздражало Кэтино сомнение в его мужественности, в способности определяться в делах, он верно чувствовал, что она старается сделать ему больно, но ему никогда не хватало силы воли, чтобы задать вопрос: почему? Его так взбесил ее тон, что он нашел новый срез этой идеи.
– Ничего подобного, я буду отвечать, когда сам приму решение и дело сделаю. Свободная воля - в моем выборе. А ты говоришь о случайностях.
Кэти подумала над этими словами, и скрытый реверс в противоположную сторону показал, что он отходит от нее все дальше, поэтому тяжелой артиллерией она бабахнула то, на что сама еще не придумала ответ:
– В принципе, ты бы мог есть эмбрионов, чтобы быть бессмертным. Но не своих, а чужих.
Саша язык проглотил.
– Ты, как верующий, - радостно подытожила она его терзания, - не можешь привести в соответствие свои мысли и поступки.
– Конечно, - неожиданно искренне согласился он, - ведь эликсир аморален по существу, но обещает нам высшее счастье. Как с этим быть?
– С эликсиром не будет смерти, значит, не будет страха, а все проблемы - от страха смерти.
– А есть ли Бог?
– Наука ответит...
– Нет. Ответ найдешь только в жизни человека и его нравственном чувстве. Для твоего выживания поедание детей - полезно, но морально ли
Кэти засмеялась сухим, срывающимся смехом и крикнула с огромным убеждением:
– Человек станет молодым и прекрасным!
– Но перешагнет через мораль. Если человек - совокупность биологии, то он не представляет никакой ценности - его можно и съесть. Как кусок ветчины. Когда ты ешь эмбрионов, похожих на рыбок, ты словно поедаешь свою прошлую эволюцию, когда и ты была рыбой, себя пожираешь - ты, создатель детей, заглатываешь себя с хвоста.
– Точно.
– Кэти рассмеялась и сказала цинично: - Последнего эмбриона мы с тобой съедим, а потом он пойдет в унитаз.
Глава 23
Утром Саша встал в то время, когда солнце светит в окно напротив постели, но его не было. Он распахнул обе шторы - на дворе был мрак. "Затмение, батюшка сказал. А, может, очень толстые облака?
– подумал он.
– Нет даже круга от солнца..." Сад замер, притихший, и стоячий воздух обещал страшную жару. На высокой пальме кто-то жалобно попискивал, ему никто не отвечал. Саша послушал этот тихий голосок и расстроился. Захлопнул окно, а сам пошел в душ. По дороге вспомнил вчерашнюю попойку, ссору с Кэти, но не мог сосредоточиться: просто неизвестно было, что сначала обдумывать и что со всем этим делать. Время как будто сжалось: он приехал в Державу трое суток назад, а случилось больше, чем за месяц... "В детстве так было, - пришло ему в голову, - вечером не помнишь, с чего начиналось утро..."
Забыв про душ, он отправился на кухню и стал искать одежду: где-то тут были рубашка и брюки, но он, хоть убей, не помнил, где. Обойдя комнату, сообразил, что ищет не там, пошел в спальню. Он не думал, что делает, а старался осмыслить то, что вчера сказала Кэти, - ее новое лицо, и что он сам будет делать с этим, таким притягательным и отталкивающим соблазном. Он натянул ненавистные темные штаны, коряво завязал галстук. Хмыкнул и засунул его конец в нагрудный карман рубашки. Подошел к зеркальной поверхности стенного шкафа - в ней отражался хаос огромной спальни со взбитой постелью и он сам с лохматой головой. "Хоть не видно, что у меня с мыслями...
– бормотал он, расчесывая торчащие волосы, и заметил на себя в зеркало с отвращением: - Чиновник родился".
И тут вспомнил, что заперт дома! Машину Грег забрал, а мотоцикл стоит у Кэтиного дома и неизвестно когда заведется! У постели противно задребезжал телефон, обозначая народившийся понедельник, а с ним деловую активность. Он заполошился, схватил трубку - на том конце было начальство, Сюзи.
Их отношения закончились из-за Кэти, но Сюзи нравилась ему особой значительностью во всем облике, спокойной уверенностью, редкими и уместными словами. И как легко она простила его уход!
– Саша, первая дама уже сидит здесь, - проговорил сдержанный голос, и он с ужасом вспомнил, что спозаранок должен был привезти Сюзи командировочные бумаги и сидеть на работе, помогая в отборе сотрудников на новый опрос. Из головы все вылетело, Господи! да еще проклятая мотоциклетка - конец!