Золотой дар
Шрифт:
Ровно через час она получила ответы на все свои вопросы, а Джонас к тому времени успешно расправился с посудой… Работодатель и проситель вновь изучающе уставились друг на друга.
— Все в порядке, — тихо промолвила Верити. — Вы приняты. Везде я получила о вас самые лестные отзывы.
Теперь я знаю, что вы исполнительны, обязательны, можете вовремя открыть и закрыть заведение, не балуетесь наркотиками, не запускаете руку в кассу и не пьете на рабочем месте. Весьма высокая оценка, надо сказать… особенно если учесть, в каких местах я ее
Большой Эл из «Морской сирены» просил передать вам пламенный привет и заверения, что немедленно высылает долг по указанному мной вашему новому адресу.
Джонас Куаррел заметно приободрился. Взгляд из настороженного стал любопытным и довольным.
— Спасибо, Верити, — с чувством поблагодарил он. — Я никогда не забуду вашей доброты.
— Вижу, с тарелками вы покончили. Отлично. Начинайте шинковать лук для овощного пирога А я пока займусь выпечкой.
— К вашим услугам, шефиня! — Джонас уверенно взял кухонный нож с длинным широким лезвием. Похоже, это орудие было ему прекрасно знакомо. — Нам осталось решить еще одну небольшую проблему.
Верити так и замерла возле огромного холодильника, откуда как раз собралась вытащить пакет с холодным тестом.
— Что еще?
— Мне надо где-то остановиться, — широко улыбнулся Джонас Куаррел. — Есть идеи? Поскольку вы положили мне крошечное жалованье, я не смогу самостоятельно оплачивать жилье. Сегодня утром я освободил номер в мотеле у озера. Куда мне теперь?
Верити с заметным облегчением перевела дыхание.
— Располагайтесь в коттедже, где останавливается мой отец, когда ему приходит в голову проведать собственную дочь. Это прямо за кафе.
— Ну а как же ваш родитель?
— Пустяки. От него ни слуху ни духу с тех самых пор, как он прислал мне телеграмму с просьбой приехать к нему в Пуэрто-Валлерта. Я как дура притащилась туда, а он, оказывается, решил не дожидаться и скрылся в неизвестном направлении! Так что теперь он вряд ли скоро побеспокоит нас. Ну а если это все-таки случится… Что ж, тогда по-честному разыграете койку. Думаю, вам обоим не привыкать спать на полу.
— Вы очень великодушны.
— Бросьте. Просто я питаю постыдную слабость к закоренелым бродягам, которые гробят жизнь, чтобы убежать от собственного таланта.
Джонас резко вскинул голову и прищурился.
— Как прикажете понимать?
Энергично раскатывая тесто, Верити покосилась на своего нового работника.
— Поговорив с вашими бывшими боссами, я позвонила в Винсент-колледж. И там мне подтвердили, что вы в самом деле читали курс истории Возрождения. И более того, отлично читали, черт вас возьми! На вашем счету куча сенсационных статей и монография по оружию. И после всего этого вы вдруг, без всяких причин, бросаете кафедру… Ну и что? Еще не набродились по свету, мистер Куаррел?
— И какое отношение все это имеет к вашему отцу? — холодно спросил Джонас.
— А такое, что он у меня тоже закоренелый бродяга.
Вам говорит что-нибудь
Верити заметила, что не на шутку завелась и слишком яростно орудует скалкой… С чего бы это? Надо расслабиться.
Небрежным ударом ножа Джонас рассек луковицу.
— Безусловно. Вы имеете в виду Эмерсона Эймса, автора «Сопоставления»? Пару лет назад эта вещь наделала немало шума.
— Вот именно.
— Черт возьми! Эта книга стала настоящим событием. В нашем колледже все, кто хоть как-то интересовался историей, считали своим долгом обзавестись собственным экземпляром… Да, но что произошло с вашим отцом после этого? Он написал еще что-нибудь?
— К сожалению, нет, — тяжело вздохнула Верити. — Он вбил себе в голову, что «Сопоставление» совершенно не в его стиле, поклялся никогда больше не писать ничего подобного и вернулся к прежней дешевой писанине. И еще уверяет, что это доставляет ему гораздо большее удовольствие! Можете себе представить?
— Что же это за писанина? — с интересом посмотрел на нее Джонас.
— Вестерны в мягкой обложке, — поморщилась Верити. — Нет, вы только подумайте! Человек, которого «Нью-Йорк тайме» назвала писателем года! Да-да, там писали, что он «бесстрашно и решительно вскрыл парадоксы и сложности современной жизни»!
И вот этот «бесстрашный» гений не просто пасует, но еще нагло заявляет, что будет до конца жизни кропать свои идиотские вестерны!
Какое-то время Джонас задумчиво смотрел на нее, а потом вдруг расхохотался. Веселые искорки плясали в его золотых глазах. Хриплый мужской смех затопил маленькую кухоньку.
— Кажется, — наконец выдавил он сквозь приступы безудержного хохота, — мы с вашим отцом и впрямь похожи. — Резким ударом ножа он расправился со второй луковицей. — Надеюсь, мне посчастливится познакомиться с ним.
— Сдается мне, у вас и в самом деле много общего, — неодобрительно пробурчала Верити.
Джонас снова затрясся от смеха и вдруг ловким движением подкинул вверх свой нож. Верити затаила дыхание, глядя, как переворачивается остро отточенное лезвие.
Живо представив себе кровь на порезанных пальцах, она замерла, вцепившись в край стойки. Но Джонас столь же внезапно подхватил нож и как ни в чем не бывало продолжил шинковать лук. Верити облегченно вздохнула и с трудом заставила себя не содрогнуться.
— Думаю, с вашим отцом нас роднит желание жить в реальном мире, не увлекаясь фантомами научных и литературных изысканий.
— Вот как? А я-то считала, что вы оба просто слишком ленивы и потому ищете легких путей! — назидательно хмыкнула Верити.
Джонас мгновенно подобрался. Теперь голос его звучал угрожающе резко и холодно:
— Полегче, леди. Вы просто не понимаете, что несете. Не всякий талант есть Божье благословение. Иной дар может погубить своего обладателя или довести его до безумия. Надеюсь, вашему отцу его талант попросту смертельно надоел. И вы не в праве выносить ему приговор.