Золотой пленник
Шрифт:
Очень кстати по дороге попалась одинокая скала, и Теллир разрешил передохнуть в ее тени.
– Хорошо идем, – сказал Эрик, когда они с Питером опустились у прохладной стены.
– Что значит хорошо? – Питер с трудом переводил дыхание, казалось, что язык присох к небу. Панамы, которые невольники соорудили из речных лопухов, высохли и рассыпались, приходилось защищать голову чем попало – многие рвали рубахи.
– Никто не умер, обычно пятая часть остается на дороге, а у нас нет даже больных.
– Это потому, что хозяину деньги нужны и он не велит нас бить, – пояснил
– Нас всего-то дюжина, – пробурчал Биркамп. – А была бы сотня, лупили бы почем зря.
16
Когда солнце стало садиться, едва передвигавшие ноги пленники наконец увидели силуэты приземистых построек. Потянуло дымом очагов, лошади конвоиров встрепенулись и пошли бодрее, однако успеть к окраине Датцуна засветло не получилось, солнце село, и спустилась темнота. Тем не менее ехавший первым Теллир уверенно держал курс на огоньки масляных светильников.
– Дошли, хвала небу, – произнес кто-то.
– Эй вы, собаки-шакалы! Встать плотнее, знаешь! Если кто побежит – остальным головы срубим, знаешь! – пригрозил конвоир, однако никто сбегать в ночи не решался, ведь вокруг все еще была пустыня.
Появилось эхо от стука копыт – невольников гнали по узкой улице, ограниченной с обеих сторон высокими глинобитными заборами. Теллир остановился, слез с лошади и, подойдя к воротам, несколько раз ударил по ним кулаком.
Вначале никакого ответа не последовало, но затем послышались шаркающие шаги, ворота со скрипом отворились, и в проеме заплясал слабый огонек светильника. Теллир обменялся с незнакомцем несколькими фразами, ворота распахнулись шире, и предводитель первым вошел во двор, ведя в поводу лошадь.
– Пошли! Пошли скорее, собака-шакал! – стали кричать конвоиры, тыкая пленников в спины. Спотыкаясь в темноте, они вошли во двор, человек со светильником открыл дверь в сарай, куда и загнали невольников.
В сарае оказались сухие глиняные полы и, самое главное, царила приятная прохлада.
Дверь закрыли, но ненадолго, скоро явились двое охранников с зажженным факелом и пересчитали пленников.
– Воды бы, ваша милость, – выразил Эрик общие чаяния.
Охранник зло на него посмотрел и, выйдя из сарая, буркнул:
– Будет вам вода, собака-шакал.
И действительно, вскоре он вернулся с полным бурдюком, поставив его у двери. Все было кинулись к нему, но Эрик остановил беспорядок:
– Стойте! Будем пить по десять глотков!
– А кто ты такой, чтобы командовать? – начал злиться Биркамп.
– Я хочу, чтобы до утра дожили все и чтобы в толкучке мы не раздавили бурдюк. Я буду раздавать воду, но пить буду последним.
Все согласились с доводами Эрика, и он велел построиться у стены и на ощупь давал сосок бурдюка, а все вместе считали количество глотков.
Досыта пленники не напились, но жажду утолили все, можно было ложиться спать. Питер и Эрик выбрали место в углу и быстро заснули. Питеру снова снились великаны, а проснулся он от брани вечно злых конвоиров – требовалось вставать и выходить во двор.
Потягиваясь, невольники появлялись во дворе, озираясь по сторонам. В этот день их разбудили не
– Слушайте меня внимательно, знаешь! – Охранник прервался, чтобы поймать за пазухой блоху, и продолжил: – Если кому надо облегчиться, собака-шакал, иди туда. – Он указал на отгороженный стеной закуток. – Вода в большом кувшине, там, у стены, знаешь. Будете черпать ковшом, и чтоб порядок был, собака-шакал!
– А сколько можно пить? – спросил кто-то.
– Сколько нальется в твой живот, знаешь. – Конвойный усмехнулся.
– Прямо сейчас можно?
– Можно сейчас.
Толкаясь, пленники стали толпиться у обложенного саманными кирпичами кувшина, такого большого, что в нем мог поместиться человек.
Трое конвоиров благодушно на это взирали, лишь позевывая и почесываясь. Когда невольники напились, старший из конвойных продолжил объявления:
– Значит, так, всем надо почиститься, знаешь. А еще бриться надо, собака-шакал. Воду тратить понемногу, знаешь.
– А чем бриться?
– Я нож дам острый, знаешь.
Питер с Эриком отошли в сторону и, присев, стали разматывать обмотки.
– Ну вот, я же говорил, что будут откармливать, чтобы мы на торгах хорошо выглядели.
Принесли блюдо с высокой стопкой черствых лепешек, пленники побросали бритье и стали делить еду.
– Не толкайтесь, собаки-шакалы, сейчас еще принесут, знаешь! – прикрикнул старший конвоир, и действительно его помощники принесли еще лепешек, а потом и целый мешок высохшего прошлогоднего инжира.
– Живем, братцы! – воскликнул подобревший Биркамп.
После еды зачастили на яму, даже очередь образовалась, но потом все вернулись к стирке и бритью.
Питеру удалось счистить с башмаков свернувшуюся кровь, а еще под руководством Эрика он выстирал обмотки. Когда наступила жара, все спрятались в сарай – там все еще было прохладно, к обеду выспались и снова стали пить воду, жевать лепешки и инжир, а они все не кончались.
Эрик побрился, Питеру это еще не требовалось.
На другой день все повторилось – много воды, много еды. В обед во дворе появился Теллир, конвойные построили пленников, и хозяин остался доволен видом товара.
На сытый желудок о плохом думать не хотелось, все надеялись, что они еще сумеют устроить собственную жизнь.
17
На третий день пребывания в Датцуне невольников подняли рано, еще только занимался рассвет. Приказали умыться, напоили горчим чаем с лепешками и стали вязать за руки на одну веревку.
Увязав, вывели гирлянду на улицу, и в сопровождении конного Теллира и пеших конвойных двинулись на городской рынок.
Город только просыпался, из ворот на узкие улочки выходили закутанные в разноцветные ткани женщины. Заметив вереницу невольников, они замирали и провожали их долгими взглядами. Поскрипывая, проезжали телеги, запряженные волами, лошадьми, а то и ослами. На более значимых, центральных улицах на невольников никто не обращал внимания, здесь это было не в диковинку.