Золотые пешки
Шрифт:
– Нам нужен мир! – Арсений скопировал Брежнева, смачно шамкнул, крякнул и добавил. – Желательно весь!
– Смотрите, ребята, – потеплела женщина. – Уж не подведите.
– Так вот она какая, сказочная Чуйская долина! – расплющив нос по грязному стеклу, дивился Арсений Рожков на тянущуюся за окном равнину.
– Сказочная страна! Поле чудес!
– Давай новый пузырь! – Женю Селивёрстова не привлекала раскинувшаяся под голубым казахским небосводом призрачная пастораль.
– Водка лучше дури!
– Одно другому не мешает, –
– Замечтался о пяточке? Успеется на ковре самолёте полетать.
– Да-а-а, Сень, у-с-сспе-ее-ш-ш-шь, – зашипел Острогор, которому всё труднее и труднее удавалось регулировать работу языка.
– Ты дома раньше будешь, – с лёгкой завистью сказал Арсений. – Джамбул уже через час.
– Не-а, – мотнул головой Острогор. – Бо-о-ольш-ш-ше!
Стряхнув пыль мечтательности, Рожков выудил новую кеглю «Посольской» и вонзил её в останки растерзанной курицы, разбросанных на пропитанной жиром газете. Эстафета застолья не прерывалась. Стаканы наполнялись и опорожнялись, наполнялись и опорожнялись. Тосты уже не произносились, закуска стала безразличной, и застолье потеряло приличествующую окантовку светского мероприятия.
И Рожков, и Селивёрстов были статными парнями, превосходившие Острогора и в росте, и в развороте плеч, и в объёмах желудков. Эти анатомические и физиологические преимущества позволяли им преодолевать побочные эффекты водки, торпедирующие организм по жизненно важным узлам и коммуникациям. А что же Острогор? Увы! Его биологическая система была не столь крепка. Повышенные дозы алкоголя, ускоренный темп и отсутствие сноровки загнали его органы жизнеобеспечения в режим запредельных перегрузок.
Вылив в себя очередную порцию водки, Сергей почувствовал проникновение в ротовую полость раскалённого зонда, поползшего глубоко внутрь, раздирая на своём пути ткани пищевода. Достигнув желудка, щупальца впилась присосками в его стенки, намотали их на себя, как плёнку на веретено, и потянули наружу.
Острогор вскочил, выпучив по-рачьи глаза, и кинулся к окну. Товарищи верно истолковали порыв сотрапезника и грамотно, а главное, своевременно, выполнили акробатический этюд по выводу собственных тел из радиуса зоны обстрела. К чести канонира, он успел высунуть мортиру в бойницу и произвести несанкционированное бомбометание.
Был ли то трезвый расчёт пьяного дембеля, или в события вмешалась пресловутая случайность, но необычный снаряд точнёхонько накрыл цель. Тщедушный аксакал на карликовом ослике-долгожителе, ожидавший прохода поезда в опасной близости, поплатился за презрение к элементарным нормам безопасности. Ниспосланная свыше кара шмякнулась на выцветшую тюбетейку старика массивным испражнением гигантской птицы Рух и поползла по морщинистому лицу и костистым плечам. Не везде выпадает манна небесная.
Налившиеся кровью глаза вспыхнули, злая камча распорола воздух,
Острогор с искренним сочувствием пожалел незадачливого аборигена, пострадавшего от его бомбомёта. Элементы непринятой закуски разлетелись шрапнелью, влипая в верблюжью колючку и гравий насыпи. Когда весь боезаряд был израсходован, канонир вернулся на исходную позицию.
– Хороший фейерверк получился! – резюмировал Селивёрстов, следя за оливковой плёнкой с вкраплениями солёных огурцов и волокон куриного мяса, дрейфующей по стеклу под воздействием набегающих потоков воздуха.
– Праздничный салют! – веселился Рожков. – В честь возвращения героя на родину!
– Всё! – утёршись рукой, выдохнул Острогор. – Хватит!
– Ладно тебе, Серёга! Прополоскался, теперь можно и по новой!
– Нет, Сеня. Скоро дом, надо быть в форме.
– А ты и так в форме! В парадной! Давай-ка не подводи наше боевое братство! – он толкнул Селивёрстова плечом. – Вздрогнем, Жека?
Селивёрстов молча поднял руку и показал зазор между большим и указательным пальцами.
– Джуз грамм. Эмм?
– Не оспариваю. Джуз, так джуз.
– Это – последняя, – сощурился на стакан Острогор.
– Финальная, – поправил Рожков.
Остановка в родном городе была 15 минут. Троица спустилась на перрон: Острогор с чемоданом, Селивёрстов и Рожков – с бутылками, закуской и стаканами.
– Вот ты и дома! – Жека осмотрел серовато-белое бетонное здание вокзала с огромными часами на фасаде. – На посошок?
– Давай, Серый! – Рожков уже совал стакан. – Стременную! Острогор, искажаясь в лице, поставил чемодан и принял граненое подношение.
– Не кисни, Серёга! Это же наша водяра, а не вонючий немецкий «Кристалл»!
От воспоминаний о мерзком гэдээровском пойле Острогор ощутил рвотный позыв. Собрав волю в кулак, он загнал в себя опостылевшую за поездку жидкость и сделал громкий выдох.
– Это ещё что за гульбище?!
Потревоженное трио озадачилось: кто бы это мог быть?
– Полное попрание всех норм устава! – обвинитель в капитанских погонах и красной повязке на руке был суров и решителен. – Что за расхристанный вид! Да вы пьяны!
– Серёг, ты ж говорил, что в Джамбуле патрулей не бывает! – пряча за спину бутылку, удивился Рожков.
– Это-о-от пе-е-е-рвый в моей жизн-и-и-и.
– Документы! – рыкнул офицер и угрожающе накренил корпус. Стоявшие за его спиной солдаты комендатуры на всякий случай подступили к капитану поближе.
– Три на три! – Селивёрстов флегматично хрустнул огурцом и потёр ладони. – Игра в равных составах.
– Что вы там бормочете? Документы!
– В поезде.
– И ваши? – спросил офицер Острогора, покачивавшегося возле чемодана, как утлое судёнышко возле буя.
– И мои? – тоже спросил Сергей. Капитан заложил за спину руки.