Золотые поля
Шрифт:
— Безоговорочно. Первой в очереди была семья Билли. — Тон ее голоса лишь еле заметно окрасился сарказмом. — Впрочем, вру. Первой, кто выразил свои глубочайшие сожаления за несправедливое обращение с тобой, была миссис Шанд. При всем моем восхищении ею, она, по-видимому, готова винить за гибель сына любого живого молодого человека. Впрочем, прости, я знаю, это звучит жестоко. Джек, милый, я вижу, как ты потрясен. Твой отец был неправ, решив ничего тебе не сообщать. Он говорил, что для тебя это неважно.
— В Индии это и в самом деле было бы неважно, но теперь,
— Ходи с высоко поднятой головой, сынок. Таково было последнее желание твоего отца. Он взял с меня обещание, что я тебе это передам.
Не в силах говорить от нахлынувших чувств, он лишь молча, благодарно поцеловал ее в затылок.
— Пойдем. Мне холодно. Миссис Шанд разожгла камин. Будем пить чай с пышками.
Пораженный тем, какими мгновенно узнаваемыми оказались мельчайшие подробности прежней жизни и как ему их недоставало, он покачал головой.
Позже, когда они сидели перед камином, в окна бился ветер, а над Пендином опускалась корнуэлльская ночь, Джек смотрел на языки пламени и тщетно пытался найти в своем сердце чувство вины, которое должен был бы испытывать. Странно, но это оказалось единственным, за что упрекала его совесть.
— Ты это серьезно, Джек? — спросила мать, вглядываясь ему в глаза. — Ты правда останешься? Возьмешь бразды правления в свои руки?
Джек сел, остановил на ней долгий проникновенный взгляд и ответил:
— Мама, никакими силами меня не вытащить больше из Корнуэлла. Да, я вернулся домой навсегда, займусь бизнесом и буду жить так, чтобы отец мной гордился.
Довольная женщина откинулась на спинку кресла и взялась за колокольчик, лежащий рядом. Когда раздался звонок, Брайант на какое-то мгновение почувствовал себя так, словно его забросили обратно в ту ужасную ночь в Полях, когда вот такой же звук возвестил о приближении трагедии.
На призыв матери в гостиную явилась хорошенькая молодая женщина. Своим появлением она милосердно вернула его к действительности. Звали ее, очевидно, Глория, но она весьма вызывающе представилась как Глори.
— Так меня все называют, — заявила девушка, и Джек был уверен в том, что она хотела ему подмигнуть.
Глория Пейни была родом из Редрута. Она только что получила диплом медсестры и была нанята ухаживать за миссис Брайант. Та не особо нуждалась в сложной медицинской помощи, просто после смерти мужа стала эмоционально хрупкой.
Роль Глории заключалась в том, чтобы помочь Элизабет Брайант пережить этот трудный период, следить, чтобы та аккуратно принимала на ночь снотворное, сопровождать ее во время прогулок да изредка выполнять поручения. Глорию не слишком беспокоило, что она не применяет своих медицинских навыков. Гораздо важнее, что девушка теперь жила не в крошечном родительском домике на Нокс-стрит, а в самом роскошном особняке Пендина. Она пользовалась всеми преимуществами статуса, который влек за собой уход за такой уважаемой дамой, как миссис Брайант.
Но теперь жизнь совершила новый поворот, и Глория с трудом сдерживала радость. Возвращение домой
«Глория Брайант. Звучит неплохо. Просто шикарно», — думала она, улыбаясь Джеку.
Ей понравилось, как он встал при ее появлении. Его крупная, представительная фигура была так хороша, что у девушки перехватило дыхание.
— Здравствуйте, Глория. — Джек широко улыбнулся, и по контрасту с бронзовой кожей его белые зубы показались ей еще более ослепительными.
У Глории слегка подогнулись колени, она тоже улыбнулась как можно более очаровательно и ответила:
— Добрый вечер, мистер Брайант.
— Вы собираетесь отвести маму вздремнуть?
— Принять ванну, а потом переодеться к ужину. Миссис Шанд приготовила для вас целый пир, мистер Брайант.
Джек улыбнулся матери, которая вздохнула и заметила:
— Так хорошо, что в доме опять есть мужчина, которого надо кормить.
— Послушайте, Глори, зовите меня Джеком, а то я начинаю чувствовать себя собственным отцом. Его ведь никто не заменит, верно?
— Я вернусь за подносом и посудой, — произнесла Глори, открывая дверь миссис Брайант.
При этом она выразительно стрельнула взглядом.
Джек не рассказал матери, что назвал в ее честь молодую женщину из Индии. Более того, он ни разу даже не упомянул о женитьбе и о том, что далеко, за океаном, эта женщина носит его ребенка.
По мере того как недели превращались в месяцы, он вновь привыкал к Корнуэллу, особенно к удовольствию ощущать на щеках жгучие поцелуи морозного ветра, есть теплые свежеиспеченные корнуэлльские пироги, смакуя каждый кусок и глядя на суровую гору Сент-Майкл. Внезапно Джек понял, что именно эти домашние радости, кажущиеся такими незаметными, делаются самыми важными, когда человек их лишается.
Бывали минуты, когда ему казалось, что он скучает по ярким краскам Индии — сверкающим, как драгоценные камни, сари на девушках, странным, удивительным фруктам… и серым, как голубиное крыло, глазам жены. Да, ему недоставало этих цветов, но он по ним не томился. Это следовало признать.
Оказалось, что мозг Джека буквально фонтанирует идеями по поводу того, как расширить диапазон деловых операций отца, не в последнюю очередь за счет недвижимости. Он начнет с пабов и гостиниц. Джек не сомневался, что, вложив деньги в подобные предприятия, выиграет в любые времена, как хорошие, так и плохие.
Лишь в очень редкие моменты полной честности Брайант признавался сам себе в том, что наслаждался ролью молодого сквайра. Люди смотрели на него снизу вверх. Он только начинал, но мужчины старше его — из тех, что трепали мальчишку Джека по затылку — теперь спрашивали разрешения нанести ему визит. Да, Брайант в общем-то с легкостью влился в корнуэлльскую жизнь, разъезжал на машине отца, даже планировал приобрести дома — один в Лондоне, другой где-нибудь на севере, возможно в Манчестере, — где можно было бы останавливаться, совершая деловые поездки.