Зона риска

Корнешов Лев Константинович

Когда ему впервые разрешили позавтракать сидя, за столиком у изголовья кровати, он был почти счастлив.

— Попробуйте встать, — предложила однажды Аня.

— Вы серьезно? — даже не поверил Андрей.

— Вполне. Людмила Григорьевна разрешила. Положите руку мне на плечо. Вот так, правильно. Дайте я вас поддержу. Стоите? Какой вы молодец!

Андрей глупо улыбался от счастья. Он шагнул и едва не упал — все вокруг завертелось, пол закачался.

— Мы так не договаривались! — Аня усадила его на койку. — Ходить вы сможете через несколько дней. И то вначале

несколько шагов.

Но уже на следующий день, выбрав момент, когда Аня отлучилась, Андрей добрался до окна.

— Вас должен повидать один человек, — сказала Людмила Григорьевна во время утреннего обхода.

— С работы? — заволновался Андрей. — Или вы разрешили моим знакомым?

— Вскоре они смогут уже к вам приходить, ваши друзья. Аня, наверное, говорила: на работе у вас все в порядке, каждый день звонят, расспрашивают. А редактор даже грозил дойти до министра, если не разрешат вас проведать или, не дай бог, вам станет хуже.

Людмила Григорьевна улыбнулась. Заулыбался и Андрей. Теперь все ему казалось симпатичным, даже палата более уютной, чем всегда.

Врач поколебалась, словно не знала, как Андрей воспримет ее дальнейшие слова.

— Тот человек, которому мы разрешили свидание с вами на пять минут, — следователь.

— Зачем я ему понадобился?

— Вы к нам в больницу поступили с очень тяжелой травмой черепа. Я не буду перечислять вам, Андрей Павлович, специальное наименование того, что мы у вас обнаружили, — ни к чему это сейчас, когда вы уже твердо держитесь за жизнь. Просто скажу: от падения, даже самого неожиданного и сильного, такие травмы не бывают.

— Понятно. — Андрей прилег на кровать, долго сидеть он еще не мог, предательская слабость обволакивала тело и подступала легкая тошнота.

— Вам сделали очень сложную операцию. И когда вы будете чувствовать себя достаточно хорошо, сможете поблагодарить профессора Алаторцева — это он спас вам жизнь. Вы, как говорят, родились в сорочке, Андрей Павлович. Когда вас доставили сюда, к нам, на счастье, в больнице находился профессор Алаторцев. А если бы он отсутствовал, разыскивать и вызывать его уже не было бы времени.

— Спасибо за откровенность, Людмила Григорьевна. А что случилось, если бы не нашли профессора?

— Тогда операцию делала бы я. И ваши шансы уменьшились бы, ибо мне еще далеко до Юрия Васильевича.

Андрей с любопытством взглянул на женщину, которая откровенно, без тени рисовки могла признать профессиональное превосходство другого человека. «К сожалению, в журналистике такое случается редко, — подумал он. — Там все сплошняком таланты, а читать, извините, часто нечего».

— Чувствуете ли вы себя достаточно хорошо, чтобы очень кратко побеседовать со следователем? — снова спросила Людмила Григорьевна.

— Да.

Следователь пришел на следующий день. Он был пожилым, но очень жизнерадостным мужчиной, в несколько мешковатом костюме, с помятым галстуком. Со следователями Андрею еще не приходилось сталкиваться, и у него было о них стандартное представление, сформированное приключенческими книгами, фильмами,

телепередачами «Следствие ведут знатоки». Сейчас перед ним сидел не волевой герой, не энергичный тонкий знаток, источающий интеллект и энергию, перед ним был человек, привыкший выполнять свою работу не торопясь и добросовестно. Андрей знал этот тип людей, ему не раз приходилось о них писать. И ведь как-то так оказываюсь, что именно они лучше других знают дело. «Надежен, как железо, — подумал Андрей и тут же себя поправил: — Нет, железо ржавчина разъедает, а этот по-человечески надежен». Один из своих очерков он так и назвал: «Формула прочности».

— Панкратов, — представился следователь. — Ревмир Иванович.

— Ревмир? — переспросил Андрей. — Первый раз слышу такое имя.

— Это потому, что вы родились намного позже меня, Я, между прочим, в двадцатых... Ревмир расшифровывается очень просто: революция и мир. У меня есть знакомая, которую зовут Электрика... С именем Ким вы, наверное, сталкивались, оно и сейчас в употреблении.

— Да, — кивнул Андрей, — и у нас есть свой Ким.

— Теперь только такие глубокие старики, как я, все еще носят странные имена.

— Не странные, а красивые, — вполне искренне поправил Андрей. — Очень романтические.

— Хорошо это вы сказали. Спасибо. А теперь после знакомства приступим к нашим общим делам.

Так начался их первый разговор.

— Вы помните, что произошло в подъезде?

— Я помню все до того момента, когда мне показалось, будто пошатнулись стены и обрушился потолок... Даже подумалось: «Уж не землетрясение ли?» — ответил Андрей.

— А дальше?

— Все. Очнулся я уже здесь. Недавно.

— Вам что-то показалось подозрительным? Может быть, за вами следили?

— Нет, я ничего не заметил.

— У вас были личные враги? Я имею в виду не недругов, они есть у каждого нормального человека. Я говорю о врагах, способных пойти на тяжелое преступление.

— Нет.

— Вы подумайте. Это очень важно.

Какие у Андрея могли быть личные враги? Вся жизнь в разъездах, кочевая, журналистская. Все время в редакции, с утра до ночи. Изредка скромное застолье с друзьями, чаще у кого-нибудь на кухне. И всегда беготня по редакционным заданиям, кого-то надо перехватить, побывать на месте события, опередить своих коллег из других газет. В этой маете даже семьей не успел обзавестись, считал, что превыше всего дело. И к отцу, жившему в Ярославле, выбирался только по большим праздникам.

Он помолчал и снова твердо повторил:

— Нет у меня личных врагов.

— Тогда кому надо было с вами расправиться?

— А что со мной приключилось? Ведь мне так толком никто ничего и не сказал.

Ревмир Иванович глянул на Андрея, словно решая, сказать или нет. Андрей постарался выдержать его взгляд: мол, вы же видите, я уже почти здоров.

— Вас, Андрей, ударили обрезком трубы по голове... — Следователь достал сигарету, размял ее и аккуратно затолкал обратно в пачку. Объяснил: — Я знаю, что вы курите, точнее, курили. Не буду искушать без нужды.